«Таких людей-потребителей, как Витька Чеснок, очень много». Большое интервью с Евгением Ткачуком

Евгений, хоть мир постепенно оживает, ни для кого не секрет, что театрам до сих приходится нелегко. Видела, что принимаете участие в акции независимых театров Петербурга «Хочу оффлайн». Какова ее цель?

Задача акции — заявить о том, что существуют независимые театры (такие, как наш), у которых нет поддержки со стороны государства, поэтому она нам нужна любая: в первую очередь информационная, но и финансовая, конечно, тоже. Знаю, что из-за недостатка средств некоторые театры уже не откроются, и мы тоже находимся на грани. Пандемия никого не пощадила. Мы никогда и не зарабатывали огромных денег с представлений: у нас небольшой зал на 80 мест. Помогали спонсоры и обычные люди.

Сейчас те, кто нас поддерживал, сами испытывают трудности. Но у нас есть волонтеры по всему миру: кто-то работает на удаленке, кто-то приезжает. Очень радостно, что в этой непростой ситуации люди активизировались — готовы бывать у нас каждый день, помогать строить, убирать. Мы предлагаем желающим специальные домики в виде сфер, в которых можно ночевать, также неподалеку находится комфортабельная гостиница. Так что есть возможность и поволонтерить, и отдохнуть. Плюс я веду авторский мастер-класс о творческой работе с лошадьми. Вообще, наш театр — это альтруистическое движение, которое объединяет всех нас на просторах природы.

На что сейчас живет театр?

Не так давно мы делали краудфандинговый проект на сервисе «Планета», где собирали средства на строительство крыши для манежа. Полученной суммы не хватило, зато эти деньги помогали содержать театр последние несколько месяцев. В общем, спасаемся как можем, подбираем крохи, но закрываться не собираемся — надеемся выстоять. Тем более взошла трава — лучший корм для коней.

Также ведем переговоры с Министерством культуры о том, чтобы открыться раньше осени. Все-таки на природе есть возможность сажать людей на расстоянии. Поэтому, если все будет хорошо, то 22 августа мы покажем спектакль «Осторожно, Гулливер!». 

Можно несколько слов о постановке?

Это переработанная версия «Путешествий Гулливера» Джонатана Свифта. По сюжету спектакля Гулливер появляется в наше время в стране гуигнгнмов (разумных лошадей. — Прим. SRSLY), но спасать некого, потому что земля порабощена и этого «народа» не осталось. Именно с ними в четвертой главе книги герой вел много бесед и впоследствии понял, как несовершенно общество в его родной Англии. В нашей постановке он пытается бороться с английским правительством, но ничего не получается.

В итоге Гулливер произносит слова о том, как важно уважать и беречь природу, а также быть с ней в контакте. Кстати, этот текст мы позаимствовали в одном из последних интервью Николы Теслы. Как показывает опыт, если уметь правильно работать с природой, то она отвечает взаимностью. Интересное наблюдение: перед спектаклем «Осторожно, Гулливер!» обычно идет дождик, а буквально за час до начала небо становится ясным, выходит солнышко. В финале постановки наступает бесконечный закат, который помогает зрителям воспринимать важные слова, произносимые Гулливером.

Евгений, как вообще возникла идея создания конно-драматического театра? Для нашей страны это редкость…

В Европе такие театры есть. Насчет России не могу сказать: возможно, мы единственные. Просто в нашей стране ко всему новому относятся с опаской и долго не принимают. Все началось не с лошадей, а с моих долгих поисков такой формы театра, которая бы помогала мне развиваться и не мешала творчеству. Однажды приехав из Москвы в Сызрань (город, где я жил в юности), встретился со школьной подругой Наташей, которая рассказала, что увлеклась лошадьми, и отвела меня на конюшню. Мне было интересно наблюдать за тем, что там происходило.

Потом пообщался с тренером и понял, что можно соединить несоединимое. Лошади — грациозные, умные и чувственные животные. Контакт с ними приносит удовлетворение, и ты как будто прорабатываешь себя изнутри.

Именно это ощущение теряют многие актеры, когда начинают заигрываться. Но в данном случае это невозможно: всегда нужно быть на стреме. Если заиграешься, то, скорее всего, пропустишь важное движение жеребца. Мы не заставляем коней ничего делать, у нас не цирк: у лошадей свободная работа. А я не профессиональный наездник и не тренер.

В общем, я много лет носился с идеей конно-драматического театра, рассказывал продюсерам и спонсорам, как это должно происходить, что нужно сделать. На меня смотрели как на сумасшедшего и говорили, что это нереально, трудно будет отбить финансовые затраты. Действительно, такой театр сродни симфоническому оркестру, который не может сам себя содержать из-за большого количества занятых в нем людей. Но надо отметить: как только появляются единомышленники, сподвижники, волонтеры — те, кто верит в идею — то дело идет своим ходом, и остановить процесс уже невозможно. Мы называем себя даже не театром, а движением «ВелесО», куда вливаются все новые и новые силы.

Театр находится за городом?

Да, в 40 минутах езды от центра Петербурга. Сам театр занимает около гектара, также мы используем сопутствующие территории, примерно 10 гектаров, для проведения мероприятий, прогулок, квестов, которые организовываем зимой. Много сил уходит на облагораживание пространства и уборку замусоренных мест в лесу. Там безумно красиво, но все загажено человеком. На сегодняшний день мы расчистили четыре гектара.

А квесты вы проводите тоже с участием лошадей?

Зрителей мы на коней, конечно, не сажаем, так как это небезопасно. Да и к тому же у нас в основном жеребцы (всего их девять), а они, как известно, с норовом. Прокатных лошадей у нас нет, разве что мерин по кличке Домбай — он является учебным. Чаще всего люди просто бегают вокруг лошадей. Почти все гости впоследствии становятся нашими постоянными зрителями, потому что такого единения с природой, живой энергией и артистами нигде больше не почувствуешь.

Как проходят кастинги для лошадей?

Кони подбираются под определенные задачи в спектаклях. Даже породы не так важны, хотя тоже имеют значение: некоторые лошади очень дорогие.

А что насчет актеров? Они ведь должны уметь ездить верхом?

В этом главная сложность, с которой мы столкнулись. Взаимодействие с лошадью подразумевает стабильность, погруженность, доскональную проработку теории. Чтобы научиться этому, требуется время, а им артисты зачастую не располагают. Потребуется как минимум год тренировок, прежде чем человек начнет выступать (а может, и не начнет, не все справляются со своими страхами). У нас большая текучка кадров. Многие хотят работать, но у них не получается.

Они боятся?

Не всегда. Дело в личных шорах и восприятии мира: конь очень быстро распознает все человеческие комплексы. Чтобы взаимодействовать с лошадью, нужно хорошо уметь разбираться в самом себе. Это довольно сложная философия. Потому часто в наших спектаклях задействованы люди, которые живут и работают с лошадьми — тренеры, берейторы. Актерских навыков мы от них не ждем, здесь важен контакт с конем.



В одном интервью 2017 года вы сказали, что устали от главных ролей… Что-то поменялось за три года?

Съемки в главных ролях требуют очень много времени и не дают возможности заниматься театром. Именно эта причина чаще всего останавливала меня при выборе работ. При этом, если появляются интересные проекты, то устал ты или нет — иди да работай. Раскидываться хорошими ролями нельзя. Сейчас со съемками большая проблема, а это удар для театра, потому что основную часть денег на его содержание мы брали из гонораров за мои съемочные дни. Но будем надеяться, что вскоре все разрешится.

Многие до сих пор вспоминают Витьку Чеснока в вашем исполнении в фильме «Как Витька Чеснок вез Леху Штыря в дом инвалидов». Есть ли у вас какие-то общие черты с этим героем?

Витька Чеснок — это мой антагонист. Данный персонаж — потребитель высшего уровня. На самом деле, таких людей-потребителей, которые высасывают из любой истории все, что им нужно, очень много. Потому фильм многим нравится: они просто узнают типичного «героя» нашего времени. Однако в картине есть момент, когда Чеснок после знакомства с отцом осознает, что происходит… Не факт, что он изменится, но уже хорошо, что задумался.

А вообще, я всегда счастлив поработать с Алексеем Серебряковым. Безумно нравится его стержень. Серебряков — глыба в сегодняшнем актерском мире.



Какие картины понравились из последних выходивших на экраны?

Я мог что-то пропустить, так как очень много времени уделяю театру, но из недавних премьер событием для меня стал фильм «Аритмия» режиссера Бориса Хлебникова. Точный и глубокий сценарий, раскрытие истории через конкретных персонажей... Мы видим человека, который в ужасных, непригодных условиях пытается спасать людей. Кстати, эти геройские поступки, которые, по сути, происходят каждый день, мы начинаем осознавать только сейчас в связи с пандемией.

А каких актеров для себя отмечаете?

Для меня большим счастьем было работать с Мариной Нееловой в спектакле Театра Наций «Стеклянный зверинец». Марина Мстиславовна — выдающаяся артистка, и она до сих пор жадна до ролей. Я ее очень уважаю и люблю, это величина, до которой мне еще тянуться и тянуться. Конечно, Евгений Миронов является для меня эталоном. Еще один любимый артист — Валентин Гафт, с которым тоже посчастливилось поработать. Очень интересен артист Алексей Филимонов, мой сокурсник. От него я многое взял в свое время: думаю, что мы даже копируем друг друга в каких-то ролях.

Хотя, с другой стороны, если ты сильно меняешься, то тебя не узнают, что тоже вроде не очень хорошо в нашем медийном пространстве. Тупик.

А вас часто узнают?

Нет. Я стараюсь менять психофизику, хотя моя медийность от этого страдает, а она бы очень пригодилась в работе нашего театра.

В каком проекте вы сейчас задействованы?

Он называется «Исчезающие истории» — короткометражки о войне. Проект транслируется в сториз актеров и блогеров с 22 июня. Все истории записаны со слов оставшихся в живых ветеранов. Автор проекта — Олег Агейчев. Он вместе с агентством Mozga разработал данную историю для фонда «Старость в радость». У меня роль разведчика, который спасает главную героиню.

По какой причине можете отказаться от роли?

Я не играю насильников и извращенцев. Если не могу оправдать персонажа, то отказываюсь. Считаю, что нужно понимать, какой посыл несет проект. В мире и так много зла.

Насколько вы самокритичны? Кто для вас главный критик?

Очень самокритичен! А главный критик — моя жена Марта, с которой я обсуждаю каждую роль. Как правило, она все раскладывает по полочкам, а я после этого перестаю заниматься самобичеванием. Марта — моя вторая половина и единственный помощник, к которому всегда могу обратиться, и она решит все вопросы, до которых у меня не доходят руки.

Поделитесь ближайшими планами?

Сейчас главное — выжить, а когда все стабилизируется, хочу поехать с семьей куда-то отдохнуть. Мы обожаем путешествия.