Я такая тупая, блин, класс. Чем вреден тренд на антиинтеллектуализм

Один небезызвестный американский политик, регулярно вписываясь в президентские гонки, то и дело, потрясая кулаком, грозился осушить болото — ну просто лорд Фаркуад. Как известно, после подобных манипуляций экология на местности начинает истощаться и формируется торф. Но, если, следуя популистским предвыборным обещаниям, выкачать коррупцию и прочую бюрократическую скверну, апеллируя к неудачным метафорам, не удается, можно попытаться пролоббировать возвращение любимого кино. Так и получилось с будущим запуском четвертой части сериала «Час пик» (ну нравятся человеку легитимизированные расистские приколы) вместе с сопутствующим слиянием киностудий Paramount и Warner Bros. В этой локальной индустриальной эпопее, драматически украшенной любовным треугольником при участии Netflix в качестве настойчивого тиндер-дейта (срастание с ними, впрочем, стало бы не меньшим злом), можно насчитать сразу несколько фундаментальных проблем даже не голливудской большой деревни, а всей поп-культуры, вступившей на тропу брейнрота. Пространства, которое само по себе уже не иронично напоминает то самое высохшее болото с поехавшей экосистемой. Тьфу ты, проклятая земля, не меньше.

«Час пик» — лишь кирпичик в громадном фабричном кластере по переработке и оптимизации былых грез. Проблема в том, что при заимствовании воспоминаний прошлого не остается настоящего. Зрительский культ пытаются отрыть в каждом мало-мальски нишевом явлении 90-х и 00-х, лишь бы нащупать точку отчаянной тоски по беззаботным денькам. Отряхивая находку от грязи, ей непременно (на час) присваивают свою если не интеллектуальную, то сентиментальную ценность. И «Скуби-Ду» был непрост! И Мэттью Лиллард — внезапно — артист широкого диапазона. Но тут спасибо Тарантино: озвучить свое безапелляционное отношение к чему-то, не прикрываясь ироничной сноской «непопулярное мнение», ныне тоже пагубно… Парадокс: взывая к азам доброты, интернет-толпа встает на коллективные дыбы и токсичит в ответ с завидным буллерским рвением. Двойные стандарты? Долой диктат непо-бэйби… но, если с безупречной репутацией, то можно (привет, Грэйси Абрамс, Хейли Бибер, etc). Качественный вес набирает не то, что ты делаешь, а насколько безупречен остаешься онлайн. Так как новая искренность тоже дозволена исключительно в пределах разумного. 

Вместе с этим на свет маниакально вытаскивают забытых селеб, неустанно восхищаясь тем, какую диву мы про@#али. Главное, чтобы она не заляпалась в каком-нибудь асилум-слопе или болгарских бэхах — у изящества падения тоже есть свои границы. Умиление, впрочем, тоже недолговечно. На длинной дистанции можно растерять и эти крохи вместе с зубами, как условный Микки Рурк. Но кого мы будем реанимировать двадцать лет спустя? Артистов «Ривердэйла»? Погрустневших от времени школьников из «Очень странных дел»? Реюнион «Будки для поцелуев»? Пульсация коллективной памяти давно участилась за счет уже не клипового, а рилс-мышления. Любое явление, будь то фильм, мем, челлендж или звук (песни теперь вирусятся хуками, по 30–40 секунд), забывается мигом, стоит появиться чему-нибудь новому. Пост-пост когда-то благополучно сменился мета-мета, но вайбовое и фановое отношение к искусству/жизни скрючилось до глумления над любыми смыслами вместе с симулякрами вроде сикс-севен. Завируситься можно, даже если у тебя просто причудливое для большинства имя, феномен Яниса Варуфакиса (греческий экономист, автор книги «Технофеодализм». — Прим. SRSLY), видимо, будут проходить по дисциплине «новейшая история техно». 

Все это мельтешение — следствие лихорадочно-выборочного поглощения информации. Образование обесценивается не столько как нечто утомительное и громоздкое, сколько как атавизм, уступающий консенсусу чата джипити. Может, курсовая порой и кажется чем-то вымученным, но азарт ее самостоятельного написания в ночь перед сдачей — это скрепа первых курсов взрослой жизни. 

Сравнятся ли эти адреналиновые качели с ленивой чисткой длинных тире и систематических обращений в тексте к просящему («вот что я нашел по теме… без воды»)... Следуя родительской максиме — а если чат джипити тебе прыгнуть с крыши предложит? Прыгнешь? Доверчивость по отношению к ии-товарищу, советнику в делах как любовных или кулинарных, так и рецептурных — в режиме уверенного планового самолечения, лишь разжигает коллективную склонность к теориям заговора. Ладно мировое правительство, будь оно неладно. Всеобщему «апокалипсис нау» нужно внятное объяснение свыше. Ведь все должно быть по полочкам — нейросеть для ипохондрии, приступа почемучки и психотерапии. Масоны, иллюминаты и пришельцы с планеты Нибиру — чтобы пояснить, отчего мир сошел с ума.

А там, где копошение в теориях заговоров, там и популизм. Будь то правый или левый — все равно хук, в том числе по поп-культуре, он сдерживает ее свободное фланерство. Любые идеологемы — это скобы и винты, врезающиеся в десна. Равняют то под одну гребенку, то под другую в зависимости от пресловутого поворота (он в любом случае всегда будет куда-то не туда). 

Будь проще, а лучше — ори. От счастья. Радости. Эмоций. Гнева. Убедительный крик (или капс) равняет стар и млад, блогера, который способен крыть х@!?#и все, что ему не по душе, и деда со степенью, который на ходу выдумывает дискурсу Симоны де Бовуар какой-нибудь «третий пол». Может, это и правда пандемийный сон антипрививочника Кеннеди-младшего. Хейтспич из хиханек-хаханек набрал мощи аргументации британских таблоидов начала нулевых. Грань между цитатой и плагиатом стирается настолько, что уже непонятно, где оммаж, а где украдено (вспомним биф Paramore и Оливии Родриго). Преемственность скалится замещением. Ирония стала новой повседневной рутинной нормой. Даже стоицизм в наши дни существует лишь с приставкой бимбо (причем всерьез). 

Хорошо хоть этот текст можно дочитать без Subway Surf на фоне. А вот гулять по высушенному болоту без него уже точно не выйдет. 

Что делать? Очевидно и без нравоучений. Рисковать. Всем, кто даже лишь слегка интегрирован в творчество, забить на нейронки и тренды, а делать по душе (и уму).