Что такое киберпанк? Рассказывает режиссер Саша Викулов

Как считаешь, за счет чего интерес к киберпанку не угасает?

За последнее время он поднабрал популярности из-за нашумевшей игры Cyberpunk 2077 от студии CD Projekt RED. Очень крутые ребята — поверили, вложились и «выстрелили» на нишевой истории. Вообще, CD Projekt умеют, словно Хичкок, взять не особо популярную историю, переработать ее и сделать что-то стоящее. Например, серия книг «Ведьмак» Анджея Сапковского — долго была популярна у очень ограниченной группы фанатов фэнтези, а теперь мем «Никак вы, @#$ть, не научитесь» (из игры The Witcher 3, вышла в 2015-м. — Прим. SRSLY) знает каждый школьник. Похожее произошло и с Cyberpunk 2077 — действие игры происходит во вселенной одноименной настолки и содержит множество цитат и отсылок к фильму «Бегущий по лезвию» и к фантастической вселенной Уильяма Гибсона («Нейромант», «Джонни Мнемоник»). По сути, этой истории уже 40 лет, но, тем не менее, ребята поверили в нее, освежили, вложили сильную драматургию, и получился очень крутой киберпанк-проект. На релизе были проблемы, но в итоге даже после скандалов — людям понравилось, его начали обсуждать, и жанр киберпанка получил новый виток интереса и развития, только с апгрейдом, конечно, в контексте современности. 

А у нас что можешь выделить из киберпанка? 

Что касается отечественного кинематографа: порадовал прошлогодний сериал «Кибердеревня». Если говорить про историю, а не про визуальные образы, то это хорошее роуд-муви на тему дружбы в контексте конфликта «маленький человек против корпорации». 

Как ты для себя определяешь киберпанк в контексте сай-фая? 

Киберпанк — это не про голографический интерфейс у курицы, это исследование тем, связанных с техногенными — или технофобными, если хотите, — страхами человечества. Для киберпанка свойственно помещать эти темы в контекст классовой разницы и демонизированного капитализма, в этом и есть принципиальная, на мой взгляд, разница этого поджанра и просто научной фантастики. На самом деле киберпанк — это именно тот сценарий, по которому мы идем, и это пугает. Взять, к примеру, африканские шахты, где в рабских условиях детьми добывается кобальт, использующийся для создания аккумуляторов, чтобы какой-нибудь богатый австралиец «спас» природу, заменив бензиновый автомобиль на «экологичную» Tesla. 

У киберпанка существует особый коннект с Азией. Почему так, по-твоему? 

Отвечая, хочу напомнить про то, как родился этот поджанр, и обратиться к моему любимому «Бегущему по лезвию» (1982) Ридли Скотта. В нем прекрасно все: и сюжет, и как все снято, как все сказано — это восхитительное топовое кино, которое запомнится и которое останется с нами навсегда. И американские города, выглядящие как ночной Токио, тут неспроста: в 70–80-е на Западе существовал страх перед технологическим развитием Японии и будущей ее культурной экспансии — тогда лучшая техника была именно японской, эта страна долго была впереди планеты всей в плане развития технологий и робототехники. В принципе, она и сейчас таковой считается.

Добавляем сюда крупные корпорации, хардкорную внутрикорпоративную политику и японский культ работы. Далее накладываем жуткое расслоение населения, высокий уровень преступности на фоне колоссального технологического прорыва, и voilà… Cyberpunk. И на таком вот бэкграунде, напичканном обезумевшими ИИ или угнетаемыми андроидами, и происходит исследование сущности человека. 

Звучит жутковато. Почему ИИ выглядит таким страшным в киберпанковской интерпретации?

Потому что любые наши страхи перед ИИ — это эхо неотвеченных вопросов касательно самого человека, социума, происхождения нашего разума. Так, в поисках ответа на вопрос «может ли ИИ стать человечным» мы на самом деле пытаемся понять: а что делает нас людьми? В чем божественность нашего происхождения? 

Выходит, что киберпанк — это что-то более глубокое, что можно перенести на нынешние реалии. 

Конечно, как и большая часть научной фантастики. Очень часто в корень всех подобных историй, где люди угнетают ИИ или каких-нибудь андроидов, например, заложены острые социальные проблемы — вопрос «иных», мигрантов или не таких, как все остальные, думающих иначе или как-то отличающихся. То есть проблема ксенофобии раскрывается через sci-fi-стилизованную форму. И эта форма всем подходит и всем нравится, особенно сейчас, когда у нас машины с автопилотом, роботы-курьеры, крипта и VR-вселенная. Поэтому я не понимаю, почему в России не снимают киберпанк. Наверное, это касается фантастики в целом, так как производство подобного кино очень дорогое, а внутри индустрии не так много профессионалов с опытом работы на таких проектах. Хотя в последнее время выходит много отечественной фантастики, которая нравится российскому зрителю. 

Расскажи про свою короткометражку «Разгон». В чем ее киберпанковость?

Предположим, что через какое-то время люди захотят сделать себя умнее за счет технологий, но модели ИИ не будут совместимы с человеческим мозгом. В итоге найдется достаточно простое решение — подключить свой мозг к чьему-то чужому, предварительно очистив «донорские» мозги и наладив процесс передачи данных между ними. В результате бедняк становится овощем и до самой смерти от перегрева или выработки ресурса мозга ложится в кресло на грязной майнинговой ферме. При этом какой-то «синий воротничок» увеличивает себе IQ по подписке ценой в 30 баксов. Собственно, в этом и суть техногенного страха моей истории — бесчеловечная эксплуатация бедного населения стран третьего мира по аналогии с приведенным ранее в пример африканским ребенком, за еду добывающим вредные тяжелые металлы для дорогих машин в ужасающих условиях. Причем в «Разгоне» люди идут практически на смерть, так как процесс необратим — в мозг такой «болванки» врезается оборудование, и носитель становится овощем, а его семья получает какие-то копейки, чтобы не умереть от голода. Таким образом я провожу метафорические параллели на реальную современность, напоминая о том, что есть люди, которые в шахтах убиваются за то, что их семьи могут есть, жить, хотя толком своих кормильцев и не видят. Моя история про циничность общества, которое закрывает глаза на то, что его как бы не касается. 

Как эта идея вообще родилась?

Изначально сценарий «Разгона» был рассчитан на 25 минут хрона, он писался для моей дипломной работы к выпуску из НИУ ВШЭ. Так как финансирование было из собственного кармана, быстро стало понятно, что моих 10 тысяч долларов совершенно не хватает для съемки полной версии сценария. Поэтому было принято решение поступить как в байке о братьях (теперь сестрах) Вачовски и снять на все деньги первую сцену. Получился своеобразный тизер, красивая киберпанк-зарисовка, но, судя по всему, мы с командой сделали нечто самобытное, интересное и эффектное — то, что «Разгон» отобрали на фестиваль «Короче» и показали там в блоке «Фантастика», стало для меня большой и очень приятной неожиданностью. 

На какие фестивали ты отправлял работу, помимо «Короче»? 

На многие. У «Разгона» на данный момент более 30 отборов и 8 побед на фестивалях короткометражных фильмов, в том числе зарубежных, например, буквально пару недель назад победил в номинации «Лучший международный фильм» на MidWest Weird Fest, также горжусь номинацией на «Лучший Sci-Fi фильм» на Awesome Con Short Film Festival. Это говорит о том, что интерес к киберпанку высок, особенно в контексте времени. Так что будем снимать!  

Какие у тебя дальнейшие планы?

Снимать что-то бодрое! Дописываю основной «пакет» документов для сериала на восемь серий по истории «Разгона», параллельно есть еще несколько заявок на полные метры, так что — питчить, питчить, питчить. Радует то, что я обзавелся «золотыми», бесконечно поддерживающими единомышленниками, готовыми браться за порой совершенно невыполнимые задачи. «Разгон» не увидел бы света без оператора-постановщика Антона Минеева, пластического гримера Анастасии Ростовцевой, художника-постановщика Златославы Панафидиной, актера и постановщика боя Михаила «Микки» Селиванова и продюсеров Владимира Томшина и Павла Никифорова — крутые ребята, настоящие профи, вкладывающие душу в то, что они делают. Считаю, что как у нашей команды, так и у индустрии в целом есть возможность делать крутое зрительское кино.