«Во власти памяти». Рецензия на фильм «Ностальгия»

«В эти минуты город был притихший и неподвижный — неповоротливый, тяжеленный куль, ведь в нем помещались и я сам, и мое счастье». © Вальтер Беньямин

Феличе (Пьерфранческо Фавино) прибывает в Неаполь в ностальгических чувствах и со смутными целями. Он проведает мать, пройдется по знакомым улицам, но главное в багаже Феличе — тайна, не дающая ему спать спокойно. Когда-то в юности он стал невольным соучастником случайного преступления, изменившего его взгляд на вещи.

Режиссер Марио Мартоне — двукратный участник Каннского смотра и восьмикратный участник фестиваля в Венеции, давно считается заслуженным итальянским автором, любимцем итальянской же критики и зрителей, на первый взгляд неожиданно оказался с «Ностальгией» в основном конкурсе Канн. Снова излюбленный район Неаполя — Санита, снова преступные синдикаты и опасные улицы, просыпающиеся ночью от мотоциклетного визга и трели автомата uzi. Но, возможно, именно в «Ностальгии» Мартоне пребывает не только в лучшей творческой форме за годы, но еще и неожиданно для своего кинематографа решается на иносказательный, отнюдь не простой сюжет.  

Отправляя своего героя в практически беньяминовские прогулки, Мартоне наделяет Феличе чужеземной верой — исламом, делая из него постороннего, странника, вернувшегося, чтобы искупить грех в католическом мире. Сицилийский остров в X веке, находившийся во власти Сицилийского эмирата, обретает плоть в монументально страдальческом лице Фавино, сына ее земли, мусульманина, отрекшегося от католицизма. И находит покой в мстящей руке его давнего товарища. В сущности, Мартоне радикальным жестом, без антиклерикального пафоса возвращает власть христианам-монофизитам, изгнанным двенадцать веков назад из Сицилии, жестко и безошибочно подписываясь под символическим значением лукавой ностальгии.

Этот Неаполь — не город из «Неаполь, стреляй» Марио Кайано и тем более не Неаполь Витторио де Сики. Неаполь Мартоне, о котором он снимал большинство своих картин в «Ностальгии», — мультикультурный мир, живущий по своим, неведомым уехавшему Феличе правилам. Фильм предваряет цитата Пьера Паоло Пазолини: «Познание — в ностальгии». И фланирование героя в попытке обрести духовное очищение — это как раз попытка поиска этого познания. В конечном счете попытка духовного подвига обусловлена ностальгией не по материнским рукам, знакомому уличному шуму и запахам Неаполя, а ностальгией по происхождению, утраченному с обретением другой веры и переездом в Египет. Его духовный кризис близок к кризису Андрея Горчакова в исполнении Олега Янковского в «Ностальгии» Тарковского, но вместо духоспасительной свечи для Феличе светом засияет луч от фонаря, освещающий его уже давно покинутое духом тело, распластавшееся на неапольских задворках. Именно Вальтер Беньямин рассматривал знаки будущего как то, что проступает в осколках прошлого. И, кажется, именно в его размышлениях и кроется ответ на сущностные стенания Феличе.

«Тот, кто стремится приблизиться к своему погребенному прошлому, должен вести себя как кладоискатель. Это определяет тон и манеру [haltung] подлинных воспоминаний. Им не следует бояться снова и снова приходить к одному и тому же материалу, разбрасывать его, как разбрасывают землю, переворачивать его, как переворачивают почву. Ибо материал только залежь, пласт, из которого лишь наиболее дотошное исследование извлекает то, что составляет скрытые в недрах истинные сокровища: образы, вырванные из всех прежних контекстов и стоящие, подобно драгоценным обломкам или торсам в галерее коллекционера, в покоях нашего позднего понимания».