За минуту до новости о смерти Николая Комягина я смотрел на YouTube экскурсии по местам славы некоторых любимых почивших музыкантов и поймал себя на мысли: скоро все артисты, которые заставляли мое сердце колотиться, станут частью прошлого. Через секунду я зашел в телеграм и увидел новость, в которую, как и все, не сразу поверил. «Неужто очередной перформанс?» — подумал я, а потом увидел, как это же озвучивают другие мои коллеги. Увы, через некоторое время менеджер группы подтвердила, что Николая Комягина действительно больше нет с нами. Как так?
Я прекрасно помню, как увидел клип «Ту-Ту» в момент его выхода, — и сразу влюбился в группу. Они не были похожи ни на кого: странно сексуальные, с чувством опасности, харизмой и творческими амбициями, которые слышались как в каждом ударе барабанов, так и виделись в прицельном взгляде Николая. Уже тогда мне казалось, что такая порода артистов занесена в красную книгу. Я принялся страстно писать о группе, но и подумать не мог, что с Shortparis у меня сложатся такие отношения, которые по итогу поместят нас в летопись музыки 2010-х. Хотя, безусловно, я в этой истории выступаю лишь одним из комментаторов их противоречивых жестов. И как же, черт возьми, эффектно они творили эти жесты.
От проблемы отношения к мигрантам и рабочему классу до больших травм общества и истории — все, что интересовало Shortparis, вызывало бурю обсуждений. Несогласие тут же могло смениться аплодисментами до покрасневших ладоней — и обратно. Я был влюблен в группу, но чувствовал, что из-за противоречивых жестов не могу любить их безоговорочно (только теперь мне ясно, что Комягин никогда не хотел, чтобы его «любили безоговорочно»), и поэтому решил взять у группы интервью в надежде услышать ответы, которые позволили бы мне снять противоречия и продолжать любить группу без всяких «но». Увы, интервью не случилось, но мне удалось соорганизовать выступление Shortparis в качестве хедлайнера на владивостокском фестивале Ильи Лагутенко V-Rox в 2019 году.
Я впервые увидел группу рано утром в столовой ДВФУ — и сразу удивился (а как еще это могло быть в случае с этой группой?). Доев завтрак, Николай Комягин отправился спать раньше других и на прощание, чего я никогда не забуду, потрогал бэндмейтов по голове. Это казалось чрезмерным, но любопытным. Было ясно: химия в этой группе работает иначе, чем в любых других коллективах, с которыми мне удавалось пообщаться.
Позже мы отправились гулять по городу и говорили обо всем подряд. Комягин рассказывал, как в детстве ездил во Владивосток в лагерь, говорил, глядя на здание городской администрации, что «в нем больше веры, чем в [иных институциях]», и толкал меня к региональной пассионарности, в которую сам горячо верил. Мы обошли три книжных, чтобы найти издания Юкио Мисимы — важного для Комягина автора, потому что тексты японца были ценны для его близкого, которого не стало. Помню, как Николай долго выбирал пакет в книжном магазине под цвет пальто — причем не только своего, но и моего. Это было столь претенциозно, сколь и мило.
Но по-настоящему Shortparis очаровали меня перед выступлением. Выяснилось, что V-Rox отказывается выключать баннер с логотипом фестиваля на время выступления групп — и Shortparis не были исключением. Менеджер спросил, можно ли что-то с этим сделать, как-то поговорить с Ильей Игоревичем. Предлог — Shortparis ответственно подходят к сценической режиссуре, и любой сторонний баннер будет только мешать. Я сделал все, что мог, но, увы, в просьбе отказали, причем лично Лагутенко. Позже с лидером «Мумий Тролля» отправился говорить менеджер группы — тоже безуспешно. И тогда говорить с ним пошел Комягин. Вернувшись спустя 10 минут, он ничего не сказал. А мы уже стояли и ждали выступления группы. Возникла интрига: чем все кончилось? И вот за 20 минут до выхода на сцену выключается баннер, остается черный экран. Помню, поймал себя на восклицании: ай да сукин сын, ай да молодец!
Этот случай породил у меня странное раздражение: раз ребята умеют стоять на своем, то какого черта они размениваются на игру знаками в клипах, текстах, на концертах, а не утверждает ценности? Меня раздражало, что самая талантливая группа России, которая могла бы стать основой новой контркультуры, предпочитала постмодернистский хаос. Безусловно, наши ожидания — наши проблемы. Но ведь именно так себя часто чувствуют влюбленные: чего-то хотят от того, кого любят, к добру или к худу.
Раздражение, помноженное на личную обиду из-за неслучившегося интервью, привело к тому, что я написал, возможно, самую подробную критику на группу — и устроил на нее, прямо говоря, полноценную атаку (кратко об этом — в выпуске подкаста «На репите» №48. — Прим. SRSLY). В конце концов эта критика уже часть истории. Но я был поражен, когда заметил, что Shortparis критику разными способами рефлексировали. И, как подтверждает Александр Горбачев** (признан иноагентом на территории РФ. — Прим. SRSLY), Николай Комягин действительно внимательно относился к тому, что пишут про группу. А поражало это, потому что Shortparis казались исполинами. А в битве Давида с Голиафом совсем не ожидаешь, что гигант присядет и попробует выслушать, чем так недоволен Давид. Если и раньше Shortparis казались группой, занесенной в красную книгу, то теперь тем более — причем с особым акцентом на слове «красная».
Мини-альбом «Гроздья гнева» (2023), как и последние интервью Комягина, дают понять, что ценности стали интересовать группу больше, чем семиотическая эквилибристика. Перформансов непроясненного содержания стало меньше, театральность уступила рок-напору, нашлось место даже самоиронии. Разумеется, такой крен пришелся по вкусу не всем. Я же был чертовски заинтригован и уверен, что у группы случится новый, как говорится, прайм. Никто из нас не может сказать наверняка, стала ли дистанция между лирическим героем и Комягином меньше, но когда он в «Бразилии» кричит «мы правую идеологию пнем решительно с левой ноги», почему-то не возникает ощущения, что сам Комягин замахнул бы другую ногу.
Возможно, я сам себя обманываю, и это снова оказалось бы перформансом — мы не знаем, крик оборвался. Но один перформанс Николай Комягин все-таки успел совершить.
Действительно, а чем еще могла быть эта новость? На это можно и нужно смотреть, как на улыбку Комягина в лицо смерти. Умирает артист, но мы не верим, ждем его проявления. В этой надежде и есть последняя воля Николая Комягина — он заставил нас усомниться в смерти. И хоть нокдаун нанесен, Комягин не покинул ринг без боя и таки решительно пнул смерть на прощание. Экран стал черным. Ловлю себя на восклицании: ай да сукин сын, ай да молодец! Спасибо, что сделал 2010-е незабываемыми, спасибо, что стал любимым артистом последних десяти лет.
