Несогласие, усталость, выгорание воспринимаются не как сигнал о проблемах организации, а как личный дефект работника.
Современный капитализм научился продавать не только товары, но и эмоции. Ева Иллуз и Эдгар Кабанас в своей книге показывают, как счастье встроилось в корпорации как инструмент управления.
Позитивная психология играет здесь ключевую роль. Компании обещают сотрудникам рост и самореализацию, но на деле делают их более управляемыми. «Позитивные психологические техники <…> служат на пользу организациям, принуждая работников подчиняться корпоративному контролю, отодвигая на второй план объективные условия труда», — пишут авторы.
Труд перестает быть договором и превращается в моральный долг — работать с улыбкой, быть «энергичным», «вовлеченным» и «оптимистичным». Так рождается новая этика труда, где счастье утвердилось в качестве «неотъемлемого условия процветания в нынешней сфере труда». Не эффективность ведет к счастью, а «правильный настрой» делает сотрудника ценным. Поэтому несогласие, усталость, выгорание воспринимаются не как сигнал о проблемах организации, а как личный дефект работника.
Авторы подчеркивают, что корпоративная культура, обещая заботу и «домашнюю атмосферу», фактически стирает границы между работой и личной жизнью, превращая человека в «гражданина счастья». Так «счастьекратия» маскирует бессмысленность труда и поддерживает систему, где эмоциональное выгорание становится нормой, а улыбка — обязанностью.
Анализируя опыт своих героев, Джаффе приходит к важному выводу: любовь слишком важна и сильна, чтобы тратить ее на работу, любви заслуживают люди.
В оригинале книга Сары Джаффе называется Work Won’t Love You Back — «любовь к работе останется безответной». Дословный перевод названия был бы неудачным (по-русски звучит не слишком изящно), но основная мысль книги именно такова.
Джаффе, американская журналистка, исследующая труд в современном обществе, препарирует саму идею любви к работе, которую обычно связывают с социально значимыми и/или творческими профессиями, и приходит к выводу: все это — огромное надувательство, хитрая уловка капитализма, заставляющая людей трудиться за гроши и тратить силы и здоровье, чувствуя иррациональную благодарность. На страницах «Дорогих коллег» подробно рассказывают свои истории учителя, художники, няни, академические работники и даже айтишники — всем им так или иначе продают идею работы во имя вдохновения и изменения мира к лучшему, работы, за которую ты должен быть благодарен, работы, которую нужно любить. Но единственные бенефициары такого положения дел — алчные работодатели, которые не только цинично использует людей, но и транслируют им идею: «скажите спасибо за переработки и низкие зарплаты».
Анализируя опыт своих героев, Джаффе приходит к важному выводу: любовь слишком важна и сильна, чтобы тратить ее на работу, любви заслуживают люди. Говорить и объединяться с ними (в том числе в профсоюзы, чтобы отстаивать свои интересы) — вот настоящий путь к лучшему миру.
«Обожествление» труда вытесняет созерцание, которое всегда давало глубину и вкус к жизни.
Мы живем в эпоху, где работа перестала быть средством и стала самодовлеющей целью. Бён-Чхоль Хан в «Аромате времени» показывает, как капитализм превращает человека в animal laborans — существо, живущее только ради труда. Даже «свободное время» уже встроено в логику производства: оно либо служит восстановлению сил для новой смены, либо превращается в потребление. «Жизнь, приравненная к машинальному процессу труда, знает лишь паузы <…>, чтобы затем вновь полностью отдаться трудовому процессу», — пишет автор.
В результате труд становится пустой самореференцией: мы работаем не ради смысла, а ради поддержания самого процесса. Такое «обожествление» труда вытесняет созерцание, которое всегда давало глубину и вкус к жизни. Человек утрачивает способность к остановке, к паузе: «Не бо́льшая деятельность, а способность к приостановке отличает действие от труда. Тот, кто не способен медлить, — это рабочий».
В современном мире, где все ускоряется, мышление сводится к вычислению, а жизнь — к простому функционированию. В этом и есть корень выгорания: «Animal laborans знает только перерыв, но не созерцательный покой».
Чтобы преодолеть бессмысленность труда, он предлагает вернуться к vita contemplativa («созерцательной жизни»). Созерцание — это не праздность: оно открывает время как пространство глубины. В этом смысле практика глубокой скуки, о которой Хан говорит вслед за Хайдеггером, — это не пустота, а возможность вновь почувствовать аромат времени, восстановить дыхание жизни.
