В школе Робби считался шебутным мальчишкой. Склейка. В шоу-бизнесе Робби слыл неуправляемой поп-звездой. Склейка. Одномоментно в нем проснулась совестливая грусть. Склейка. Робби наконец исправился. Титры. В промежутке этого пришедшегося на миллениум буйства было много бэд-трипов, селфхарма, дурацких интервью и ненависти — естественно, к себе любимому. Для пущего драматизма можно было бы и зеркала побить. Так бывает, когда шарахнутый стендапом папашка с детства твердит про «x-фактор», намекая, что таковой тебе по наследству вряд ли достался. Или когда дворовая ребятня не хочет ставить тебя на ворота (как и вообще брать в любую из команд), а потом в бойз-бенде, куда получается попасть за исключительную самоуверенную резвость, приходится той же хитростью выбивать возможность быть хотя бы на вторых ролях. Танцуй себе. Гримасничай. Подмигивай школьницам. Главное, не тяни одеяло на себя. Особо не пой. И не торчи так, господи Боже.
Правда, Робби все равно никого не слушал, ведь вместо экзистенциального пособия по эксплуатации звездного часа у него с ранних лет была одна единственная настольная песня — синатровская My Way, которую Фрэнки, конечно, и сам подсмотрел, адаптировав хит французского артиста Клокло (Клода Франсуа). Тогда, ребенком, пока лицо кумира едва проглядывало сквозь рябь сбитой телеантенны, Уильямс об этом совсем не догадывался, но чувствовал — интерпретировать не стыдно, если при этом держать лицо. Так, «Быть лучше» будто бы сам стал результатом таких подглядок у других. Или то не подглядки вовсе, а наоборот, британские селебы опять чем-то меряются… Размером эгоцентричного кинопамятника, например. Ведь едва ли не самая курьезная междустрочная история в фильме — вражда с Лиамом Галлахером, к которому в конце концов и ушла большая любовь Уильямса Николь Эпплтон.
«Быть лучше» при всей своей компанейско-исповедальной интонации дистанцирован от зрителя так же, как далека от Лондона своенравная провинция, откуда наш герой и вышел. Личное остается на уровне душевной хвори и разнообразных методов их утоления. Из всех подружек, романы с которыми активно разбирали таблоиды, Уильямс будто бы акцентируется на Эпплтон исключительно из киношного драматизма и незажившей досады. Что сделала аборт ради карьеры. Что недотерпела приходы и измены (наш герой, бесспорно, раскаивается). Что, в конце концов, связалась с Галлахером, с которым они с Робби вроде как помирились на мизинцах, но чего бы лишний раз не пнуть заслуженного asshole Британского Королевства. И эта нервическая взвинченность позволяет фильму про Уильямса выглядеть лишь искренней… Как разговор по душам в европейском фешенебельном рехабе, когда вы на прогулке уселись на скамейке напротив какого-нибудь векового дуба.
Хотя формально по отработанным методичкам Уильямс заказал себе не фильм, а эталонный байопик павшей и воскресшей рок-звезды — где-то между скандальными мемуарами и недозаполненной статьей на «Википедии». Наговори о себе (не)любимом хорошего и плохого, пока не успели другие. С овердозами. Вопящими фанатками. Самолюбованием. И каноническим лузерским моментом, когда теряешь не только достоинство, но и отталкиваешь единственных реально близких людей.
Конечно, когда от дна отталкиваются во имя благой аффирмации «быть лучше», в хеппи-энд верится лишь на примере рассказов тех немногочисленных респондентов, кто смог. Зато Робби в этой истории уж точно не требовалось терять человеческое… Так что стоит упомянуть и об орангутанге в комнате. Маленьким озорникам говорят: не обезьянничай. Робби, однако, все равно дурачился, вот и стал идентифицировать себя через эту призму. В любом музыкальном байопике должна быть какая-то сверхидейная «фишка», чтобы получился не только ЖЗЛ, но и надвысказывание. «Элвис» (2022) Лурмана фиксировал момент, когда Пресли раздал секс, а Америка из-за этого потеряла невинность. The Doors (1991) Стоуна был для режиссера лишь поводом, чтобы опять начать ток про шаманизм, медиа и идолопоклонство. У Робби на руках лишь козырная обезьяна, но и этого хватит, чтобы эмоционально-символический диапазон «Быть лучше» оказался пошире, чем у горемычной, как вставная челюсть Рами Малека, «Богемской рапсодии» (2018) или буквально пернатого «Рокетмена» об Элтоне Джоне (2019).
Обезьяна — и ненависть к самому себе (отражению, оболочке), и неприкрытое, несдержанное животное начало, и инаковость. То и дело выступая на разных площадках, Робби в зрительном зале видит свои обозленные аватары прошлого. Когда ему придется выбить дурь из целого легиона себе подобных (экшен-сцена, едва ли не лучшая всей новой тетралогии про «Планету обезьян»), почему-то по-зрительски «отпустит» и нас, словно Синатра опять зашелся в своей лебединой песне. Впрочем, чтобы добить наверняка, Уильямс в эпилоге выступит и вместо Фрэнки, но это, что называется, на бис.
Так, разница «Быть лучше» от себе подобных не только в том, что Робби идентифицирует себя обезьяной, но и в том, что этот фильм не о пагубных привычках, а о том, как посеянная с детства неуверенность в себе, чуть не довела до отчаяния небезнадежного задиру с задворок Стаффордшира. Так бесит, когда, чтобы перепрыгнуть застенчивую, уязвимую версию самого себя (в своих же глазах), достаточно просто разбежаться. Но ты не можешь сделать и этого. А если жить в этом безволии достаточно долго, то твоя шкура как раз и станет напоминать карнавальный костюм гориллы.
В режиссеры Уильямс нанял Майка Грэйси, человека некогда снявшего (правда, не без помощи Джеймса Мэнголда) другой мюзикл, название которого идеально бы подошло что «Бэттер мэну», что его герою. «Величайший шоумен» (2017). Так who is Робби Уильямс, чтобы удостоиться такой клички. Как минимум один из героев оравы тех детей/подростков, чье детство, отрочество или юность прошли в эфирных сетях MTV нулевых. Вместе с The Killers, «Мумий Троллем», Джастином Тимберлейком, Нелли Фуртадо и десятком-вторым других легенд, которых мы угадаем с первого аккорда.
Робби — тот парень в толстовке на голый торс, с которым, окажись ты на раз#%ной вечеринке в Сохо, непременно хотелось бы затусить и спеться. Он способен снять с себя кожу (как в клипе Rock DJ), оставаясь непосредственным, клевым и закрытым. Ловить панические атаки и при этом невозмутимо раздавать стиль на сцене (было в 2006-м на концерте в Лидсе при 90 тысячах человек. — Прим. SRSLY). Миловаться в аристократическом дуэте с Николь Кидман (Somethin' Stupid) или грязно танцевать с Кайли Миноуг (Kids), не теряя своего дворового обаяния. Одинаково невозмутимым и фаталистичным гонщиком «Формулы-1» (Supreme), и небезразличным ангелом (Angels), и заправским хедлайнером вечеринок для русских олигархов (Party Like a Russian), и омраченным тоской тренером по фигурному катанию, который выходит на лед в черном кинематографическом плаще (She's The One). Посматривая в объектив своими грустными подведенными очами, Робби всегда оставался рок-н-ролльщиком по духу, выпуская по-британски туманные и слезливые романтические баллады или танцевальные хиты для дискотек. И это всегда не теряя мрачного британского вайба.
В своем самом завораживающе-сюрном клипе на трип-хоп-балладу Tripping о легкой невыносимости этого пасмурного мира Уильямс слушал нотации от депрессивного младенца, пытался нокаутировать двухметрового амбала в платье и буднично застревал в текстурах своей постели, между делом беззастенчиво говоря о сугубо личном. Робби — тот самый друг-заводила, который между тремя похабными шутками вставит депрессивную репризу, и только самый внимательный собеседник заметит, что его пора бы спасать. Ведь как он сам пел: «Когда сердце разбито, больше нечему разбиваться». И, чтобы совсем не очерстветь, только и остается слагать все эти песни, развлекая других.
Вот и руководствуясь оптимистичной мантрой Better Man, Уильямс нисколько не угомонился. Ведь беззастенчиво обезьянничать, ничего не стесняясь, это не ноша, не кредо, не профессия, а лайфстайл. Просто хорошо, когда удается делать это, не теряя себя.
А теперь пять песен, которых нам уж точно не хватило в «Быть лучше».
Robbie Williams — Kids
Как минимум нужна расширенная версия, где было бы явлено куда больше романтических увлечений Уильямса. Например, с его нынешней женой Айдой Филд. Тогда-то и песенное предложение «делать детей» драматургически пригодилось.
Robbie Williams — Bodies
«Твой Иисус на самом деле умер ради меня // Думаю, Иисус действительно стремился ко мне».
Кульминационно перепеть Синатру с отцом (That's Life) это, конечно, трогательно. Но закончить на Bodies — дух старой школы, дух нулевых.
Robbie Williams — Millennium
«Нашей судьбой управляют звезды // А мы молимся о том, чтобы не было слишком поздно».
Обманчиво чилловая Millennium только разбавила бы разгульный период жизни Уильямса, когда он был настолько угашен, что не мог встать. Идеальный выбор для красочного трипа.
Robbie Williams — Supreme
Поп-сцена и без того жестока, а в Лондоне нулевых особенно. Самокопания — это здорово. Но, во-первых, Supreme это классика. Во-вторых, тему любовной анемии на фоне хищничества индустрии можно было бы продолжить.
Robbie Williams — Bongo Bong And Je Ne T'Aime Plus
Может, Уильямс посчитал, что это слишком очевидно. Но эту песню можно считать отправной точкой в обезьяньей теме. Ведь…
Every monkey'd like to be
In my place instead of me
Cause I'm the king of bongo, baby
I'm the king of bongo bong
