Это сложно — играть жертву?
Обожаю этот вопрос. Дело в том, что когда я прочитала сценарий «Престижа», то поняла, что еще никогда в жизни не играла физическую смерть, поэтому мне было очень интересно это попробовать. Звучит не очень, но для артиста это действительно непростая задача — тем она и интересна. Всегда сложно сыграть то, чего ты никогда в жизни не проживал.
Это был мой первый съемочный день в проекте. На площадке находился человек, с которым мы обсуждали какие-то физические моменты — как правильно вздохнуть, что происходит в человеке, когда его начинают душить, и так далее. Но я вообще, честно говоря, не понимала, как это делать. Я видела такое только в фильмах и думала, что это легко. А после съемки я смотрела плейбэке и думала: «Господи, я ужасно все делаю, это неправдоподобно, никто в это не поверит».
В одном из интервью ты упомянула, что твоя героиня — искренняя, добрая и чуткая девушка…
И я надеюсь, что Лену за это и полюбит зритель. В этом поселке, где сплошной обман и лицемерие, она существует не в своей среде, это не ее, что ли, жизнь. Но при этом Лена как будто бы не обращает внимания и сохраняет чистый, наивный (по-детски даже) взгляд на мир. Мне это очень нравится и мне самой это близко… Думаю, что она вполне потом раскроется как очень добрый, положительный, искренний, честный персонаж.
Действие сериала разворачивается в некоем ультрабуржуазном коттеджном поселке, очень замкнутом и привилегированном. Тебе биографически близка эта ситуация?
Я могу сказать, что встречала подобного рода людей и понимаю, про какую среду идет речь в сериале. Но, конечно, мне лично таких людей жалко. При всей внешней устроенности и материальной обеспеченности у них нет главного — счастья внутри своей семьи, внутри себя, между собой. Это очень потерянные, закрытые люди, как будто бы они боятся искренних проявлений и от этого теряют себя. Наверное, так.
Мне кажется, что твоя героиня в спектакле «Доходное место» тоже между этими двумя полюсами колеблется. У них с мужем разлад из-за того, что она хочет нарядов и достатка.
Современные девчонки часто хотят себе внешнего комфорта: им кажется, что они могут за счет этого повысить свой статус и показать себя в каком-то другом качестве. Лично мне кажется, наоборот, что это искушает и делает человека более циничным. Когда это начинает тобой управлять, уходит что-то очень важное из души. А когда ты ни от чего материального не зависишь, то тебе легче искренне подключаться и воспринимать разные жизненные ситуации. Хотя я сама, конечно, очень люблю наряды и комфорт, но главное, наверное, не делать это смыслом жизни.
Я читал, что у тебя есть ритуал поклонения дому Станиславского, когда ты оказываешься рядом.
Это правда. Я живу рядом с Леонтьевским переулком, где как раз дом Станиславского. Моя мама с детства водила меня туда на разные вечера и экскурсии, так что для меня в какой-то степени это родное место. Когда я поступала в театральные вузы, я читала его книгу «Моя жизнь в искусстве» и была очень воодушевленным абитуриентом. Я всегда проходила мимо этого дома, когда шла на туры поступления, прикасалась рукой к стене и внутри себя всегда говорила: «Константин Сергеевич, я иду, пожалуйста, поймите, примите и помогите». Сейчас мне мило и трогательно вспоминать о том, как трепетно и по-детски наивно я относилась к поступлению. Потом эта традиция сложилась, я ее до сих пор продолжаю.
Судя по тому, с какой теплотой ты говоришь о своем преподавателе в «Щуке», тебя все-таки приняла эта среда.
Слава Богу, что получилось так, потому что мой мастер Владимир Владимирович Иванов — действительно единственный человек из всех вузов, куда я поступала, с которым у меня случилась какая-то потрясающая внутренняя взаимность. С первой нашей встречи мы как бы соприкоснулись чем-то очень важным, глубинным. Он меня всему научил, открыл мне мир театра и привил к нему любовь. Поэтому да, Константин Сергеевич меня принял, и Владимир Владимирович меня принял. Именно поэтому я до сих пор хожу мимо дома по Леонтьевскому (Леонтьевский, 6с1) и каждый раз дотрагиваюсь до стены.
Театр может быть и ранящей, жестокой средой?
Не может быть, а есть. Театр за кулисами и до момента, как ты выходишь на сцену, — это жестокая среда, которая конкурирует и провоцирует, и это нормально. Наверное, такое есть в каждой среде в той или иной степени. Но в театре особенно остро сталкиваются человеческие факторы, потому что все хотят реализовываться, у всех свои амбиции. Кому-то это сложнее, кому-то проще.
Ты еще много поешь и даже в театре «Русская песня» была замечена…
Этой зимой мы выпустили спектакль «Бедность не порок». Меня туда позвал наш режиссер — Павел Сафонов, который, кстати, тоже учился у моего мастера. На самом деле, для меня это такая радость! Я с трех лет занимаюсь фольклором: родители меня туда отдали, и это было не «Калинка-малинка», а настоящие экспедиции, запись бабушек, разные деревни и области. Моя жизнь очень с этим связана, меня это наполняет, дает радость и энергию. Более того, это как будто бы и есть моя жизнь, что ли. Вся наша русская культура, музыка, традиции, песни являются неотъемлемой частью меня. В моей театральной среде все знают, что я занимаюсь фольклором.
Мне написал наш режиссер и говорит: «Слушай, хочу поставить спектакль в театре "Русская песня", и кто, если не ты?» Я думаю: гениально! Для меня это такая отдушина — профессиональные актеры на сцене с профессиональными музыкантами, мне это очень интересно. И спектакль («Бедность не порок») получился волшебный, радостный — мне очень повезло с тем, что я могу петь на сцене то, что люблю и умею. Особенно когда это Островский, он для меня постоянно живой и актуальный драматург.
Мне еще понравилось, что ты используешь укулеле как балалайку.
Я просто тогда еще не успела подобрать себе хорошую балалайку. У меня завалялась укулеле — я просто выдернула одну струну и как на балалайке играла!
Твое воспитание в фольклорных традициях связано с традициями твоей семьи?
Мы как-то это никогда не обсуждали, это всегда было по умолчанию.
Маленький факт про моих родителей: на медовый месяц вместо Мальдив или каких-то райских островов они вдвоем поехали на Русский Север восстанавливать деревянное зодчество — из Архангельской области перевезли деревянную церковь в Коломенское. У них такой ритм жизни. Им это важно. Когда в такой семье рождаются дети, они не задаются вопросом «почему». Они просто продолжают, помогают и понимают, что им это тоже важно и нужно.
Мой брат Федя, например, играет на очень многих народных инструментах: на балалайке, гуслях, гармошке. Он этим горит, хотя у него нет профессионального музыкального образования. Мои родители часто устраивают вечера, концерты, на них всегда звучит настоящая старинная русская музыка, приходят удивительные люди. Этот ритм жизни появился, наверное, во многом благодаря моему дедушке (Илья Глазунов, художник, сценограф и педагог, основатель Российской академии живописи, ваяния и зодчества. — Прим. SRSLY). Он обладал особым талантом: всех вокруг увлекал русской историей, подлинной народной культурой, традицией — делал это очень талантливо и никого не оставлял равнодушным. Мои родители сами росли в этом и передавали нам, детям.
К вопросу о ритме. Ты публиковала в своем телеграме (@glazunova_glafira_ivanovna) несколько роликов из различных культовых кинопроизведений с музыкой из «Слова пацана».
(Смеется.) На самом деле, мне очень стыдно, что кто угодно может посмотреть мой телеграм-канал, потому что я часто туда пишу какую-то чушь для близких друзей. Наверное, я просто очень эмоциональный человек и легко подключаюсь к тому, что мне откликается. Если смотреть (сериал, например), то смотреть всю ночь. Поэтому, когда вышел проект «Слово пацана», я дождалась появления всех серий и посмотрела его целиком, прям залпом. Я была просто в восторге! И эта музыка («АИГЕЛ» — «Пыяла». — Прим. SRSLY), которая на третьей серии уже просто невозможно к тебе приедается… И я подумала: подо что можно подложить этот трек, чтобы он идеально вписался? Первым делом подумала про фильмы Никиты Сергеевича Михалкова, и оказалось, что это просто гениальный мэтч. Могу всю ночь сидеть и делать мемы, чтобы показать их друзьям, с которыми мы вместе потом посмеемся. Мне не жалко потраченного времени, я очень люблю веселиться!
Ты видела полемику вокруг «Слова пацана»: «романтизация насилия, бла-бла-бла, как могли допустить»?
У меня есть младшая сестра, Марфа, ей 14 лет. Родители ей запрещали его включать, но она все равно посмотрела и сказала: «Да, это ужасно страшно», она испугалась финала, и за девочку Айгуль (ее играет Анна Пересильд. — Прим. SRSLY) ей было страшно. Поэтому я на своем семейном примере понимаю, что это никакая не романтизация. Подростки все прекрасно понимают. А вся шумиха — примитивная, слабая позиция. Просто некоторым людям легче осудить, чем понять.
В принципе, в драматических произведениях еще с Еврипида, Софокла было много смерти, а у Шекспира вообще все друг друга режут, кромсают. Почему именно сейчас всех это триггерит?
Возможно, сейчас такое время, когда особенно остро воспринимаешь смерть, люди стали более уязвимыми. С одной стороны, я понимаю их. Но, с другой стороны, себя как-то надо закалять, потому что иначе все что угодно может тебя ранить — тем более когда это произведение искусства, созданное другим человеком. Либо тебе это близко, либо нет. Но зачем осуждать и пытаться запрещать? Мне кажется, здесь важна деликатность в своем мнении и в отношении к другому человеку.
Ты к числу «самых красивых мужчин на мой вкус» причисляешь Дариуса (Лакит Стэнфилд) из сериала «Атланта» (2016–2022), но с оговоркой «только когда стильно одевается». Мне кажется, его шапки с ушами будто собачьими и делают его особенным героем.
Господи, я просто фанат сериала «Атланта». Обожаю его! Каждый раз, сталкиваясь с какой-нибудь абсолютно бытовой и рандомной ситуацией в жизни: например, иду по улице, и вдруг навстречу — три почти одинаковых человека, и так странно от этого становится, так смешно. И думаешь: «Боже, это сейчас сериал "Атланта"!» Я всегда подмечаю такие вещи, каждый день. Этого так много в жизни, а в сериале гениально, тонко это показано.
Кажется, там представлены все четыре психологических типа: Paper Boi (Брайан Тайри Генри) — холерик, гангстер; Эрн (Дональд Гловер) — меланхолик; соответственно, Дариус — флегматик, все время на расслабоне. А Вэн (Зази Битц) — сангвиник, она деятельная и импульсивная. Мне это только сейчас в голову пришло.
Да, 100%. Он удивительно раскрывает разные грани человека. Мне кажется, Дональд Гловер — наблюдательный, интересующийся человек. Он с очень доброй иронией смотрит на жизнь, на то, что нас окружает, он все время видит разные грани жизни, и мне нравится, что он почти безоценочно показывает их, как бы просто наблюдая со стороны. Классно, что в сериале герои очень отзывчивы ко всему, что происходит вокруг. Я сама такая: всегда в людях ищу открытость миру, и мне очень интересно наблюдать каждую минуту, которую я проживаю.
