«У всех своя правда». Большой разговор про «Слово пацана» со сценаристом сериала Андреем Золотаревым

Андрей, привет! Фокус нашего разговора — сценарий «Слова пацана». Но сперва про референсы. Мне показалось, что сериал в целом многое взял из «Однажды в Америке» Леоне. Что там много от Триера. А момент в пятой серии, когда Янковского ставят на колени, — это же та сцена с Ниганом из «Ходячих мертвецов». Так вот: насколько в этом всем правды?

То, что вы сравниваете нас с Леоне и Триером, конечно, большой комплимент. Но раз мы сегодня говорим про сценарий, то всем, кто будет наш разговор читать, важно знать, что основа крутого сценария, помимо классных диалогов и структуры, — это ритм. Ритм выбирает автор. И в «Слове пацана» ритм — переменный. То есть первые четыре серии идут в один такт. А во второй половине пятого эпизода все меняется — и это намеренное авторское решение. Сломать ритм. Такое любит Триер, но я не скажу, что он был референсом. Скорее мы взяли и сплавили в общий котел все кинематографические ощущения, которые нам с Жорой (Крыжовников, режиссер «Слова пацана». — Прим. SRSLY) были близки. То есть взяли не какие-то сцены или сюжетные повороты, а эмоции. 

Если говорить про поп-культуру, то мне также показалось, что в «Слове пацана» она является инструментом прорабатывания сеттинга. Хотя многие путают этот инструмент с выдавливанием ностальгии. Чего в сериале, на ваш взгляд, больше?

Чтобы ответить на этот вопрос, важно разделять меня как человека и как сценариста. Я, как Андрей Золотарев, помню, что главным развлечением моего детства, помимо видика, было выйти на улицу и послушать, что пацаны говорят про увиденные фильмы. И тогда полуторачасовой боевик могли пересказывать и два, и три часа в таких подробностях и с таким вовлечением аудитории в рассказ, что никакому стендаперу сейчас не приснится. И поэтому данный аспект в сценарии работает — ибо не только я помню все эти дворовые обсуждения условного «Робокопа» (1987). 

А теперь про сеттинг. Мне, как сценаристу, было важно перенестись конкретно в 1989 год, в Казань. И для того, чтобы все это правдоподобно исследовать, — надо было вытащить на экран те шмотки, ту музыку, культуру, словечки, понятия и так далее. И здесь «Слово пацана» попал в интересную ситуацию. История, как известно, спиралевидная. С такими сквозными точками отсюда и туда. И сейчас, в двадцатых годах ХХI века, молодежи стало казаться, что девяностые годы XX века были довольно модным временем. Это касается той же культуры, тех же шмоток, музыки, кино. И «Слово пацана» тут ни при чем. Просто нам повезло попасть в этот тренд, когда подробно исследуемая нами эпоха частью аудитории воспринимается модной. А другая, более старшая, в той или иной мере испытывает насчет нее ностальгию. 

Вы еще про темп в начале сказали. И я хотел от себя добавить, что мне было очень интересно наблюдать, как вы ломаете ожидания аудитории. Например, от шестой серии все ждали кровавой мести за Айгуль (Анна Пересильд). А вышло все, конечно, иначе. 

Мы не то чтобы специально все ломали. Мы просто честно следили за характерами персонажей, чтобы затем честно показать, куда могут прийти те или иные ситуации. 

Ну то есть вы показали уродов уродами, да. 

Они не уроды! Там же у всех своя правда. Просто в той эпохе эта правда, эта бандитская романтика всех привела в ад. 

Окей, не уроды. Я объясню тогда, что имел в виду: если в первых эпизодах банда была показана такими а-ля мушкетерами, то выходка с Айгуль показала, что они вообще не герои. Вы видели эти сотни комментариев, где уродами называют уже всех, кто придумал сбросить ее с окна? Вместо, повторюсь, кровавой мести за честь нашей Айгуль…

(Андрей громко смеется.) 

…Давайте немного уведем разговор вбок и поговорим про отношения автора и аудитории.

Здесь все парадоксально. Зритель не знает, чего он хочет. Например, вы увидели трейлер какой угодно новинки, впечатлились и идете на нее в кино. И я вас уверяю, что в моменте, когда вы уже в зале, вам важны ровно две вещи. Первая — чтобы происходящее было как в трейлере. Ибо вы должны знать, на что пришли. А вторая — чтобы вас сильно удивили. И это взаимоисключающие вещи! Потому что, если вам покажут все в точности как в трейлере, вы плюнете и скажете: «Зачем я сюда пришел? Все клевые моменты мне уже показали в трейлере!» А если вас обманут и вместо блокбастера покажут драму — вы тоже плюнете и уйдете, всех проклиная. 

Поэтому не существует способа полагаться на зрителя в выборе сюжетных направлений. Я опираюсь на себя, представляя, что сижу в кинозале. То есть я как бы пытаюсь и удивить себя сценарными решениями и выдать понятный продукт. 

Давайте наконец-то про сценарий. И мне интересно поговорить о «Слове пацана» с точки зрения архетипов. Например, мама Андрея Пальто (Леон Кемстач), которую играет Юлия Александрова. Она мне показалась олицетворением СССР конца 80-х. Когда старые понятия уже не работают, новые еще не придумали. И вот она довлеет над молодым поколением, которое олицетворяет ее сын. Скажите, я себе все это надумал? 

Мне нравится эта версия, но тут я оговорюсь, что сценарий я писал не один, а вдвоем с Жорой, и наши видения персонажа могут отличаться. Не говоря уже о том, что любое кино существует в отрыве от автора. 

В моем представлении персонаж Юли — это заполошная женщина. Она всегда готова к истерике и как будто на шаг впереди в ее приближении. Потому что она, во-первых, немного сумасшедшая. А во-вторых, у нее прекрасный сын, с которым у нее тотальный эмоциональный дисконнект. Это ложится, по-вашему, на теорию про СССР? 

Да. Но мне все же интересна ваша задумка изначальная. А то теперь моя теория начинает мне казаться поиском синих занавесок (речь про литературный мем, связанный с желанием найти глубинный смысл в произведении. — Прим. SRSLY).

(Андрей снова громко смеется.)

На самом деле, не важно, что я задумал. А важно, что вы увидели. 

Тогда давайте продолжим. Пальто и Марат (Рузиль Минекаев). 

А лучше скажите, что вы там увидели. Мне интересно. 

Мне кажется, что их с точки зрения мета определяет финал первого эпизода, когда Пальто уходит от мамы с гопниками. Это ложится и на мою теорию про Александрову как СССР, а ее сына как молодое поколение, выбравшее бандитские 90-е. В этом смысле Марат в первой половине сериала — предтеча грядущего бандитизма и олицетворение запретного плода свободы. Ибо Пальто, как олицетворение молодежи, мечтает сбежать от мамы. 

Да, вы правы. Фактически «Слово пацана» про то, как парень из суши уходит жить в воду, где уже плавают всякие хищники. И Марат один из них — он более адаптирован к настоящему и к грядущему. Предтеча бандитизма, да. С другой стороны, вы задумывались, почему он такой? Мне кажется, что Марат сублимирует и пытается подражать своему старшему брату. Здесь мы переходим к роли Вовы Адидаса (Иван Янковский), который вначале предстает такой иконой. Вернулся с войны, десантник, да еще и разведрота — ему хочется подражать. 

А Андрей… Знаете, есть такой жизненный сценарий, когда мама или бабушка в отсутствие отца пытается воспитать из мальчика идеального мужчину, «для себя». И обычно этот сценарий приводит к жуткому психологическому слому у всех участников процесса. Поэтому вся линия Андрея — это персонаж на грани катастрофы. Сперва он пытается соответствовать образу примерного сына, затем он видит Марата, Вову и пацанов — и отрезает от себя семью. И если под семьей вы увидели страну… Ну, это имеет место! 

Теперь про Марата и Вову. Мне показалось, что эта линия про разочарование. Адидас-старший в итоге разочаровывается в себе, что приводит к слому Адидаса-младшего.  

А вот это я воспринимаю совсем иначе! В моем представлении есть два брата. И вернувшийся с войны Адидас, который видел смерть и, очевидно, убивал, да, не вывез и запутался. Но главное — не смог простить себе то извинение на коленях за Марата. Забегая в альтернативную реальность, я, кстати, думаю, что если бы Желтый (персонаж Андрея Максимова, лидер противоборствующей группировки. — Прим. SRSLY) в моменте, когда Вова пришел в кафе, извинился бы сам, то катастрофы бы не случилось. Но в сериале этим поступком он окончательно загнал себя в угол, зациклился на себе и забыл про брата и его проблемы. 

Вопрос вбок. И мне интересно именно ваше мнение, ибо в интернете додумок полно. Кто из этой троицы: Андрей, Марат, Вова — главный герой? 

Для меня его нет! Но формально это Андрей — из-за амплитуды его арки. Вообще, часто бывает, что зрители воспринимают абсолютно второстепенных для сценария персонажей главными, потому что им дают много экранного времени или их играют запоминающиеся актеры. В «Слове пацана» с этим все отлично. Мы подобрали прекрасный каст.

Мой любимый персонаж в сериале, без шуток, это такой крупный мальчик (Альберт Тавабилов), который всегда в кадре, не говорит при этом ни слова, но с ним много действий. Например, он несет портрет Ералаша (Ярослав Могильников). Он единственный, кто в предпоследней серии плюет в Марата! Не помню, правда, имя…

Лампа! В сценарии его сильно больше, но пришлось сокращать сцены для динамики. Его и Ералаша мы сильно порезали от изначального замысла. Что, конечно, обидно. Ибо тот же Лампа — невероятно активный персонаж, которого постоянно куда-то все гоняют, он в центре событий, но всегда на фоне. Но в случае Ералаша сокращения пошли даже на пользу драматургии. Быстрая и яркая арка: как упавшая звезда — всем запомнился. 

Вообще, скажу, что отдельным кайфом для меня было сидеть с Жорой и прописывать именно таких персонажей. Редкая работа происходит с таким уровнем вовлечения! Например, дуэт Турбо (Слава Копейкин) и Зимы (Лев Зулькарнаев) я придумывал и ржал, ибо в него заложено много неочевидной авторской комедии.

Давайте про дядю Ильдара. Во-первых, хочу отметить потрясающего артиста Антона Васильева. А во-вторых… Вообще, у меня несколько вопросов. Начнем с главного. Ильдар — это лицо ментовской России?

Ильдар для меня сложный очень. У меня он был в детстве такой. Сосед, майор милиции. И когда я хулиганил лет в 15, то он приходил к нам домой, иногда пьяный, вел задушевные беседы и порой мог подзатыльник отвесить или чего похуже. Но! Я сейчас понимаю, что он приходил не потому, что был говном. Он искренне считал, что воспитывает меня и делает лучше. 

Конечно, это не помогало, и я его в моменте ненавидел. Однако его органика отлично легла на Ильдара. Ведь посудите сами. В сухом остатке дядя Ильдар за правду. Вспомните сцену, когда он идет по лестнице и говорит: «Скоро мы УБОП создадим и вас передавим». И да, Ильдар и такие же милиционеры, как он, в итоге создадут эту систему и победят преступность. Честь им и хвала! Но методы Ильдара… Скажем так, еще раз напоминают, что правда у всех своя. Плюс, он ведь сам травмированный. Вспомните финал второй серии, когда Ильдар избивает Андрея валенком, говоря, что и его отец так воспитывал. Такое добро с кулаками. 

И так у Ильдара во всем. Его любовь к маме Андрея — она про подчинение женской личности под маской защиты. Я много такого видел в то время. С другой стороны, Ильдар ведь просто человек непростой эпохи… И здесь мы вновь пытались честно его раскрыть. 

Мне также интересно рассмотреть дядю Ильдара в связке с персонажем Сергея Бурунова, отцом Адидасов. Ведь оба они системные люди, только на разных полюсах. И раз мы заговорили про систему, невозможно не упомянуть Дениса Коневича (Александр Самойленко мл.) — того самого кудрявого комсомольца, который  в начале кажется лохом, а в финале раскрывается как человек, фактически меняющий систему под себя. 

Очень интересная точка зрения! 

Начнем с Дениса. Если вновь говорить про разные правды — уличная, милицейская, — то он идеально сманеврировал между всеми острыми углами и, ничего не нарушив, стал, считай, одним из первых бизнесменов, воспользовавшись системой. Короче, красавчик! Увидел возможность — забрал свое. И вдобавок Коневич единственный, кто в итоге сдержал слово пацана во всем сериале. 

Теперь про связь дяди Ильдара и Кирилла Суворова, которого сыграл Сергей Бурунов. Да, они оба люди системы. Такие закостенелые, руководствующиеся прошлым, даже слепые в каком-то смысле. Их отличие лишь в том, что Кирилл не идет против, хоть уже и отчаялся. А Ильдар вынужден как-то действовать, чтобы создать новую систему. Вспомним УБОП. Но никто из них за ее рамки выйти не способен, ровно так же, как и понять, чего действительно хотят окружающие их люди, — кроме, повторюсь, Дениса Коневича. 

Хочу еще про Бурунова сказать. По-моему, у Сергея Александровича была самая сложная роль в сериале. Его персонаж вообще не знает, что делать, и бросается в разные стороны: то Марата отвезти непонятно куда, то делать вид, что ничего не происходит. Хочу от себя сказать Сергею спасибо за то, что он своим талантом эту роль вытащил!

Так. Мы уже почти закончили. Надеюсь, что вы не устали, потому что сейчас будет самое неприятное. Я хочу спросить про моменты, которые мне в сериале показались или лишними, или недоработанными. И начнем с полуромантической связи Андрея с милиционеркой Ирой (Анастасия Красовская). Зачем? Эта линия начинается ни с чего и ведет в никуда. 

Ирина — это девушка с синдромом спасателя, которая не может никого спасти. А теперь представьте, что за кадром первой серии она сталкивалась с десятками молодых группировщиков. Но Андрей ведь не такой! Он не выглядит как они, он не разговаривает как они, он не должен там находиться. А значит, его можно спасти. Это ее гештальт! Однако в этой попытке спасения Ира доходит до того, что начинает с Андреем заигрывать, поддаваться на его подростковую любовь. Хотя мне очевидно, что никаких любовных чувств к нему Ира не испытывает. 

Еще я не понял, зачем было переснимать сцену прощания Янковского и Бурунова. В слитой версии была очень правильная драматургия: отрицание, торг, принятие. В канон же вошло довольно стандартное: «Ты мне не сын. Уходи!» И как будто бы это слишком в лоб. 

Я понимаю, о чем вы. Но тут, как и в случае с другими переснятыми эпизодами, мы с Жорой решили сесть и подумать: а как бы повели себя реальные люди в предложенных обстоятельствах? И смотрите сами… Хотя сейчас зайду немного издалека. «Слово пацана» — это драма. И она работает только тогда, когда авторы честны с аудиторией. Конечно, есть драмы, когда персонажей загоняют в обстоятельства для развития сюжета. И слитый финал «Слова пацана» — тому пример. Там мы управляли обстоятельствами и героями, чтобы достичь такой сочной драматургии. И тут мы возвращаемся к началу. Сидим мы Жорой и думаем: если Ильдар пришел к Бурунову домой искать Адидаса, пришел бы он к нему на работу? Чтобы надавить на него. Да, пришел бы. А как коллеги персонажа Бурунова отреагировали бы на это, учитывая, что они все там люди системы? А пришли бы они к нему вечером на день рождения? А вот они не пришли, и горячее стынет. А как бы Бурунов реагировал, если бы в момент его одиночества и отчаяния к нему заявился бы его сын? 

Если вспомнить изначальную версию, то ничего этого не было. Ильдар не пришел на работу, коллеги Бурунова ели горячее на его юбилее, сын пришел поздравить и проститься — как итог, сцена была такой… Покаянной что ли. Но в итоговом варианте герой Ивана Янковского приходит к отцу, который находится в тотальном эмоциональном раздрае. Более того, во всех своих бедах папа винит своего сына, ибо он мыслит в рамках узкого коридора. Поэтому он от него отказывается. И вот вся эта цепочка событий закономерно приводит к катастрофе и смерти Вовы Адидаса. 

Последний вопрос. И давайте красиво завершим наш разговор простым ответом: да или нет. Андрей, вы уже задумывались о продолжении «Слова пацана»?

Да.