«Немного все странно, непонятно еще, а уже интересно». Режиссер Вася Березин — об эстетике масонства, европейском театре и «Микрокредите»

Вася, твоя деятельность достаточно мультидисциплинарна. Выделяешь ли ты какую-то сферу как наиболее значимую? 

Мне сложно выделять что-то, скорее я выделяю ситуационизм. Это главное направление моих действий. Я считаю, что искусства нет, есть лишь жизнь умышленная. А театр я вообще за искусство не считаю, это просто театр — как река. Вообще, я часто говорю, что я рэпер. Но в какой-то структуре образования у меня составляется это как предметы в школе, никогда не знаешь, какой главный будет, — так и со всем искусством. Из направлений в искусстве я выделяю, например, авангард. Существуют какие-то вещи, которые мне нравятся, допустим, бедность в искусстве — все это какие-то умышленные ходы моего воображения. 

Как началось твое творческое становление? Были ли у тебя источники вдохновения? Кого из театральных деятелей ты бы выделил как наиболее ярких и интересных? 

Помню, мне было лет пять, мы тогда жили в Приморском крае, я смотрел японское аниме и в какой-то момент осознал, что хочу заниматься творчеством. Примерно в те годы я уже ходил с маркером и писал на стенах, пытаясь учить русский и ползая по подвалам (я имею в виду, что таким образом учил его и до сих пор так и учу). Отклик находил в себе, мне бы в то время хотелось на кого-то равняться, но тогда в моих снах начал являться Иисус, и я понял, вот он — тот, на кого можно равняться, и те сны, которые он мне показывал, это то, на что я могу опереться. Ребенку сложно объяснить, что такое лунатизм. Помню глаза родителей, они совершенно не знали, что со мной делать, а остановиться я не мог. Потом начал опираться на военную эстетику своего отца и, конечно же, музыку. Хочется пропустить кусок с Даниилом Спиваковским и Евгением Гришковцом — я на них тоже вырос, как и на журналах с граффити, когда не было интернета. Сейчас я опираюсь на философию «вольных каменщиков» — мне близка эстетика масонства, а также на экономику, например, Карла Маркса. Могу перечислить список книг, которые на меня повлияли. Вообще, мне кажется, что смысл жизни состоит в том, чтобы читать книги. Созерцание для меня намного реже работает, чем книги, которые я считаю любимыми.

Пожалуй, ты единственный режиссер, который по-настоящему не боится критики. Как ты пришел к такому внутреннему бесстрашию? 

Когда я ставлю спектакли про то, где я умираю, или про то, что мне действительно больно, я действительно отвечаю жизнью за тот или иной спектакль. Неудовлетворение зачастую работает наоборот. Те, с кем я работаю, знают, что я часто говорю о том, что это все позор, они все делают ужасно. На пресс-конференциях говорю, что это все полный отстой (вообще неважно, что говорит режиссер, это нужно понимать), но спустя время думаю: «А ничего, было классно, мы такие вот молодцы!» Вообще, у меня есть специальный человек, которому я плачу деньги, он находится в Израиле, постоянно унижает меня, говорит, что я все делаю не так. Так все время было. В детстве, когда рисовал, надо мной смеялись, говорили, что все ужасно, с рэпом и театром так же (у меня фактически не было ни одной работы режиссерской на курсе в ГИТИСе). Поэтому это еще больше подстегивает меня на манию, которая звучит колокольным звоном в моей крови, и я делаю и делаю.

Одной из основополагающих сфер твоей творческой деятельности является борьба со стереотипами. Так ли это и насколько значим в твоей жизни личный протест существующим канонам? 

Думаю, не стереотипы, а ситуации, потому что спектакль все же находится за сценой, а не на сцене. Я просто стараюсь не навешивать ярлыков повседневности, мне от этого неуютно. Когда кого-то положили в коробочку, он там как-то живет. Нет, оно же там реально живет, есть развитие какое-то. Вот собираюсь сделать гомункула, посмотреть, что там, как он в яйце будет, — это же стереотип.

Ты не боишься привлекать в спектакли андеграундных персонажей: бомжей, людей с ограниченными возможностями здоровья, странных с точки зрения социума личностей. Расскажешь поподробнее, как это происходит и какие цели ты преследуешь?  

Меня вообще не интересуют эти социальные сравнения. Я не придерживаюсь их. У меня есть знакомые и миллиардеры, и те, для кого пять рублей имеют значение. Я выбираю тех, с кем мне интересно, тех, с кем нам по пути. Не ищу по принципу «вот это псих, и мне прикольно», просто вот так вот само получается. Бывают разные странные ребята, с кем весело. В последнее время мне весело со школьниками, они прикольные чуваки, с ними интересно. Точно не смотрю на какой-то низкий социальный статус, в бездомных я вообще разочарован, хотя уже несколько лет подряд строю им «отели» из заброшек и стараюсь помогать, мне просто по приколу. Не особо интересно с теми, кому самим по большому счету неинтересно. Я просто вижу ребят и думаю, что они прикольные, почему бы не сделать с ними то-то или то-то. Вот есть Вера Павловна, прима Бинарного, вообще, в какой-то момент так получилось, что единственным человеком, которому она могла доверять, стал я. И мне нравится, как она живет в театре. 

Всегда ли тебе удается реализовать идею театральной постановки полностью? И если нет, то что этому мешает?

Я читал книгу V-A-C «Теория перформанса» (автор Ричард Шехнер. — Прим. SRSLY), там много про театр написано. Книга хорошая, но много неточностей в ней: например, режиссер никогда не знает, что будет главным в той или иной ситуации. Так вот, это совершенно неправильно — иногда да, иногда нет. Каждая постановка — это совершенно разный мир, и нельзя же работать по одним и тем же лекалам. В этом и ошибка всей театральной методики. И вообще, студент, прочитавший эту книгу, еще плохо знакомый с современным театром, может очень заблудиться. Например, когда мы делали в ДК Моряков спектакль «Место действия: Трагедия человека», — я открывал книгу Имре Мадача (философская драма в стихах 1860-го, отправная точка постановки. — Прим. SRSLY) и думал над тем, что когда есть ложь, тогда есть трагедия. Все это у меня главное. Теперь мне нужна ситуация и художественное решение, например: бешеная собака, которая может реально покусать зрителя, или одежда из мусорки. Я, вспоминая Жиль Делеза (французский философ. — Прим. SRSLY), у которого учусь, не приступаю к постановкам без идеи. Они у меня всегда отложены на много лет вперед. Обычно ничего не мешает, а если мешает, значит, что-то с идеей не то. Один раз у нас тушили театр пожарные, лишь бы мы сыграли спектакль. Потому что идея была! Знаешь, не могу реализовать идею, когда ее нет. Например, в опере «Евангелие» (2017) идеей было знакомство с Библией на другом уровне.

Как бы ты сам обозначил условных трех китов, на которых держится театр? 

Эх, если бы сам. Как-то мы с моим другом Кириллом Кто встретились, не договорившись, и он мне сказал, что придумал спектакль в духе «прихожу домой и открываю шкаф», где человек сам себе зритель, актер и режиссер. Мне кажется, что это и есть те самые три кита.

Помимо театра и режиссерской деятельности, ты занимаешься музыкой. С чего все началось и планируешь ли ты какое-то серьезное развитие в этой сфере? 

Началось все с того, что моя мама играла на фортепиано, очень давно. Мама преподавала в музыкальной школе, хоть она филолог. Меня тоже отдали в музыкальную школу. Отец мой играет на баяне, и я выбрал баян. Баян отца я сжег, разобрав его на свистульки, и это было мое любимое произведение в музыкальной школе, помимо прогулок по аварийному зданию. Любил сольфеджио. Потом в ГИТИСе мне очень нравились занятия у Елены Карюновны Амербикян, мы несколько раз в неделю пели по шесть часов. Я какой-то невероятный кайф ловил. Учитывая то, что я вообще не умею петь, да и вообще я рэпер, у меня есть несколько грустных альбомов. Но после выпуска я сразу понял, что нужно создавать свой театр, а не идти в какой-то чужой. И мы в заброшке на Площади Революции начали делать тихие концерты, чтобы охранник, сидевший на первом этаже, этого не услышал. С тех пор я как-то очень тесно общаюсь с музыкантами, у нас очень много музыкальных спектаклей, мне вообще кажется, что с музыкантами проще находить общий язык, с ними даже местами интереснее. Сейчас мы работаем над своим первым оркестровым альбомом по книге Эмиля Чорана «Признания и Проклятия». Это серьезный альбом, в нем все по-взрослому. Он еще не вышел, но скоро будет полностью сведен и выйдет в этом году.

Театральная сцена сейчас местами опустела, как это сказалось на вас? И как ты видишь будущее театра? 

С этим в России большие проблемы. Я вообще не чувствую никакой конкуренции. Раньше хотя бы на одном фестивале NET можно было с Питером Бруком быть. А конкурировать сейчас с Константином Богомоловым — неинтересно, это театр для тех, которые думают, что думают. Если для вас театр — это про пресыщенность, то мы по разные стороны баррикад, потому что я за гардеробщиков. Остался Всеволод Лисовский (режиссер и сценарист, комиссар экспериментального проекта «Трансформатор.doc». — Прим. SRSLY), который мне, как старший одноклассник, сигареты покупает.

Все анонсы наших спектаклей за несколько дней можно увидеть в сторис, приходят полные залы, не вижу смысла в СМИ. Мы не знаем, когда будет следующий, тот или иной спектакль. Будущее театра точно есть, и оно где-то. Просто будущее меняет прошлое, а прошлое будущее. Настоящее будущее. А какое наше прошлое?

Есть ли какие-то постановки Биотеатра, которые тебе хотелось бы выделить как наиболее удачные и целостные?

За каждую постановку отвечаю головой, здесь нет определенных лекал, они все действительно разные — например, «Петя и волк» (2022) или Devil Comedy (2020). Здесь нет такого, что я могу выделить, что мне запомнилось. Да, я могу назвать каждый спектакль, рассказать, как он создавался. Я сейчас про это пишу книгу, про европейский театр в России. Рассказываю там про 40 поставленных спектаклей, как они создавались, как игрались. Думаю, что кому-то это покажется интересным.

На кого стоит равняться и смотреть? За какими театральными режиссерами следить?

Кристиан Люпа, дядя Боря Юхананов, Мило Рау, Дмитрий Волкострелов, Пипо Дельбоно, Дмитрий Крымов, Всеволод Лисовский, Ян Фабр, Андрей Жолдак, Роман Михайлов (прежде всего советую смотреть все их маленькие и неизвестные постановки).

С кем из актеров тебе хотелось бы поработать? 

Я вел переговоры с Дэни Лаваном, но нам так и не удалось связаться с ним лично, только с его агентом. А вот Женя Куковеров (музыкант, художник, творец. — Прим. SRSLY) уже выпустил с ним вместе спектакль. Вообще, для меня в первую очередь важен человек, а актер — это вообще не профессия. Чисто мое мнение. Ну и всегда страсть имею к оперным певцам и певицам.



Как повлиял переезд во Францию на твою деятельность? Какие проекты сейчас в производстве?

Мне Франция нравится для жизни очень, идеальная страна, но французским художником я не стану. Возможно, европейским, и то не факт. Сейчас также делаю театральный проект «Микрокредит», у нас появилось новое пространство, корабль на Сене — и его тоже нравится делать. Мне нравится, что там все само происходит.  И приятно, что я там набрал кураторский лэвл — такой кайф делать выставки! Я и раньше их делал, но сейчас более внимательно. Сейчас опять будем играть «Дон Жуана» на улице в амфитеатре города Нуази-ле-Гран. Весь год я не так много всего выпускал, как хотелось бы, в основном просто готовился к постановкам. Сейчас утвердили спектакль в Польше на 2025 год — мне сказали, что я первый русский режиссер, кого допустили в страну. Был в Берлине на переговорах… И все как-то так эфемерно, что хочется все схватить. И если это в России прикольно делать театр и не брать государственные деньги, то в Европе маргинализация — это отдельный ящичек, поэтому тоже хочется чуть выйти за эти пределы. 

«Микрокредит» — это продолжение Бинарного театра? О чем он? 

Давай разберемся. Наверное, продолжение, да. Но банк и театр это все же разное. «Микрокредит» — это официально ассоциация, которая помогает людям выдавать небольшое доверие. У нас есть костяк: я и Малгожата Пясковска — и вот мы выбираем тему, работаем и думаем, как наш банк будет работать сегодня. 

Расскажи о своей парижской труппе. Много актеров переехало вместе с тобой? 

Приехал Андрюша Островский, но потом у него случились проблемы со здоровьем, и он уехал. Надеюсь, скоро вернется. Пока это совсем немного людей — те, с кем мы выпустили спектакль: балерина Анастасия Сеникова, перформер Лев Шушаричев, оперные артисты Дениз Кырджи и Ариана Хорэау. Остальные приходят и уходят, а эти ребята остаются с нами, и это прикольно. 

Планируешь ли остаться в Париже и развиваться там? Рассматриваешь ли возможность вернуться в Москву? 

Скажу так — планирую выпустить еще спектакли. Все же классные меня ребята окружали в Москве, они помогали выпускать мои спектакли. Пока возвращение себе сложно представляю, немного стресса. Вот, наоборот, студентов «Факта» (институт искусств, придуманный и организованный Васей. — Прим. SRSLY) хочу вывезти на интенсив в заброшку в Швейцарии, поделиться опытом, как невозможное сделать возможным. 

Смог бы ты назвать условные 10 критериев хорошего театра/спектакля?

1. Необходимо быть участником

2. Поднятие вопроса режиссером, о чем он хочет поговорить

3. Неважно, как пройдет спектакль 

5. Немного все странно, непонятно еще, а уже интересно 

6. Спектакль, который изначально направлен на подсознание зрителя

7. После которого выбираешь действие в пользу спектакля 

8. Когда не понимаешь, как сделан спектакль, — или понимаешь, но без советской школы: цель, задача :)

9. Когда спектакль растворяет текстуры существования (это не знаю, как объяснить, пусть будет слово «чудо»)
 
10. Театр, где можно разжечь костер на сцене и к которому есть круглосуточный доступ