«Королевство зверей» (Le règne animal)
Ресторанный повар Франсуа (Ромен Дюрис) идет на понижение, соглашаясь вкалывать в забегаловке на юге, лишь бы переехать туда вместе с сыном Эмилем (Поль Киршер) — все ради того, чтобы позаботиться о безнадежно озверевшей супруге Лане, направленной в свежепостроенный реабилитационный центр для мутировавших в животных людей. Вскоре на новом месте у Эмиля прорезаются острый нечеловечий слух, клыки и когти, а спина обрастает шерстью. Но, несмотря на метаморфозы далеко не переходного возраста, на отца подросток все равно смотрит волком и ничего ему не говорит.
Вооружившись томами Борхеса, Лафонтена и Руссо, «Королевство зверей» без особого труда можно вообразить едва ли не этапным высказыванием о предсмертной агонии загнанной в тиски цивилизации человеческой мысли, переходящей в свободолюбивый звериный рык. Да только профессорского ума в фильме режиссера Кайе на самом деле столько же, сколько в «Освободите Вилли», фестивальную пародию на который к финалу он благополучно напоминает. Это типовой концептуальный аттракцион с арт-претензией — в былые времена миньоны голливудских воротил уже вереницей выстроились бы у офиса Canal+, чтобы выкупить права на ремейк. «Еда как речь определяет твое место в этом мире», — упрекая сына за поглощение чипсов твердит Франсуа. Следуя этому умозаключению, логично было бы предположить, что грызущие сырое мясо «создания» (как принято тактично называть экс-родственников) — все же хищники, однако последующие два часа посвящены поиску осознанного гуманизма в оскотинившихся беглецах — до центра пациенты не доезжают и расходятся кто куда.
Так быть с ними на равных или отпустить в лес? Кайе мнется, уходя от ответа, иначе полетит удобная вариативность собирательного образа инаковости, на которую при желании можно натянуть аналогию с любым меньшинством, гонимым современным жестокосердным обществом. У Эмиля есть одноклассница с СДВГ? Она-то, в отличие от нетолерантной шпаны, поймет его без слов. Неотесанный класс работяг, скрипя зубами, терпел строительство клиники для «животных» по соседству? К финалу все они непременно возьмутся за ружья и вилы. Быть мутантом — и школьный буллинг, и расизм, и ксенофобия, а в случае Эмиля также анархичный период пубертата. «Вот в Норвегии практикуют принцип сосуществования», — вполголоса подмечают сочувствующие. Устами Франсуа (других изречений он не выучил) Кайе по несколько раз произносит цитату Рене Шара о том, что сострадания не заслуживают те существа, что не желают меняться. Начать режиссеру стоило бы, впрочем, со своего фильма, чтобы его манипулятивность не выглядела как избиение щенка хозяйским сапогом.
«Шопоголики» (Une année difficile)
Смотивированные посетить тусовку экоактивистов раздачей бесплатных снеков (просроченных) и пива голодные мужчины с непомерными кредитными долгами — Альбер (Пио Мармай) и Брюно (Джонатан Коэн) — присоединяются к сообществу, заинтересовавшись концепцией избавления людей от лишнего хлама — в расчете прикарманить и сбыть чужое барахло. Но сердцу не прикажешь, и когда один из них всерьез влюбляется в предводительницу группы по кличке Кактус (Ноэми Мерлан), фанатики начинают казаться вполне себе дружелюбными, а демонстрации — увлекательными.
Тандем Накаш-Толедано продолжает выступать миротворцами, объединяя конфликтующий социум — еще бы их об этом кто-то просил. То, что успешно (может, и случайно) получилось в душеспасительном «1 + 1» (вероятно, за счет реальной истории), на последующих «Самбе», «Праздничном переполохе» и «Особенных» свелось к безыдейному функционалу публицистического мейнстрима, непременно озвученного сыгранной на пианино трагической мелодией. Не герои, а ходячие рекламные проспекты общественно значимых инициатив — немодельной, естественно, внешности, рядить французских топ-актеров под пассажиров пригородной электрички — отдельный фетиш дуэта.
На сюжетную завязку «Шопоголиков» можно придумать с десяток классных комедий, но Накаш и Толедано взялись объяснить зрителям, что экоактивистам человеческое тоже не чуждо. Акционизм Кактуса и Ко едва ли разумнее идиотических эпизодов омовения краской живописных полотен в европейских галереях — устроить пробку, сорвать показ мод, ворваться на саммит, в музей естествознания и скотобойню. По всему эта серия мелкого хулиганства должна казаться чем-то настолько увлекательным, что быстро избавляет двух пройдох от мании набирать микрозаймы, да только Альбер и Брюно не выглядят зависимыми — это все те же Мармай и Коэн (последнему привычно достался галактических масштабов придурок) в обстоятельствах плутовской нищеты.
Вызволять должников из долговой ямы вызывается волонтер благотворительного центра (эпизодический Матье Амальрик), что сам оказывается лудоманом и в совершенно необязательной серии сценок пытается попасть в казино, прикинувшись кем-то другим (не обошлось без накладных усов). Это настолько обескураживающая эскапада гэгов, что Накашу и Толедано, очевидно, заказана дорога прямиком на площадку какого-нибудь стыдного тв-скетчкома.
«Король улиц» (Omar la fraise)
Омар (Реда Катеб) по прозвищу la fraise — чаще переводится как «клубника», но иногда употребляется и в значении сверла, — попавшись на ограблении (в судебном деле не обошлось и без других прегрешений), лишает себя Парижа на веки вечные. Вынужденный побег в Алжир — с малой родины экстрадиции не предполагается — сулит жизнь в авторитете роскоши, но заправского бандита заедает ностальгия. Уехавший вместе с ним вассал, партнер, подельник, советник и просто лучший друг Роже (Бенуа Мажимель) принимает пенсию с завидным терпением, но и его безвозвратно забирает местная улица.
До Парижа — путь в 20 лет, срок, который придется отсидеть, стоит только переступить границу. Любимые улицы, бистро, власть и люди — мираж, что в особенно жаркий полуденный зной видится счастливым наваждением, стоит улечься у пустого недостроенного бассейна на новехонькой вилле. Вместо соратников конкретного склада ума — неторопливые рабочие, знающие французский не лучше языка жестов, и ушлые мелкие бандиты, лебезящие при встрече с легендой, рассчитывая на одобрение, а то и крышу. Если «Король» и начинается с обескураживающе суетливого эпизода уличной наркотрафик-потасовки, где между встречей расторопных юношей, вырезающих друг друга посреди бела дня, камера выхватывает добродушного вида бабульку, приговаривающую: «Добро пожаловать в Алжир», то заканчивается на совсем иной, примирительной ноте, будто взрастившее предков героя место совсем уж перестало на него огрызаться. За те полтора часа, что Омар будет томиться, бездельничая (по своим меркам) в душном особняке, местном клубешнике, кондитерской фабрике, которую вынужденно приходится брать под опеку — нужно же чем-то заняться, — прозвучит достаточно упоительных баек о былых парижских победах, истории появления пресловутого двузначного прозвища и прочих фантазий на тему того, как можно быстренько подняться даже там, где песок забивается в обувь.
«Король» — энтертейнмент, который в лучшие моменты напоминает разматывающий и размаривающий приятельский чилл. Режиссер Белькеддар, точно мелкий пройдоха, чуть что кидающийся именами старших, (без)сознательно цитирует всю старую и не очень школу режиссеров (от Карне до Одиара), посвятивших не один фильм таким же тяготеющим к лирике, не самым приятным бычарам. Но что в этой истории неподдельно, так это элементарно величественная мысль о том, что по-настоящему полюбить родину можно, только полюбив женщину.
«На ветке» (Sur la branche)
Выписавшись из психоневрологического санатория, Мими (Дафна Патакия) не торопится следовать рекомендациям и спешит вернуться в мир юриспруденции. Она с большим трудом устраивается уборщицей в бюро рассорившихся супругов и нечаянно посреди ночи принимает звонок заключенного по имени Кристоф (Рафаэль Кенар), просящего помощи мэтра Руссо (Бенуа Пульворд). Под натиском набившейся в его ассистентки Мими давно лишенный правового статуса бедовый адвокат соглашается разобраться в деле — куда более элементарном, чем им кажется.
Из приятного — даже в копеечной абсурдистской комедии, все гэги которой относятся к своеобразию мышления здешней Амели из рехаба, причиной для заточения Кристофа оказывается кража антикварного издания Пруста. Выдающийся артист Пульворд за последние годы настолько навострился играть неуклюжих дядь в затяжном кризисе среднего возраста, притаившихся за пару шагов до незавидного статуса босяка, что все его мелко-аферистские пантомимы вполне способны хотя бы частично оправдать этот разочаровывающе неостроумный фарсовый антидетектив. Как и многих других уязвимых героев себе на уме, Мими тянет к морю (почувствовать себя вольной пташкой), и нетрудно догадаться, какой мнимоэскапистский хеппи-энд ей уготован. Прием, в общем, безотказный, и Патакия (бесноватая подруга героини Виржини Эфира в «Искушении» Верховена) достаточно трогательно хрупка, чтобы не сфальшивить в эксцентрических припадках, но, как и блаженную бедняжку, этот фильм бросает из крайности в крайность, и какой бы увлекательной ни была дисфункциональная ахинея такого оправдательного монолога, в деталях ему едва ли удастся поверить больше, чем в очную встречу с Прустом на Монмартре наших дней.
