В прокате «Вот это драма!» — возмутительная трагикомедия о том, насколько невыносимыми оказываются предсвадебные хлопоты из-за одной маленькой предосудительной правды. Антон Фомочкин разбирается, только ли художественная провокация объединяет в кадре Зендею и Роберта Паттинсона или, может быть, дело еще и в чувствах.
Осторожно: в тексте есть спойлеры
Впервые растрепа Чарли (Роберт Паттинсон, «Умри, моя любовь») увидел Эмму (Зендея, «Эйфория») в кафе, где девушка дочитывала «Ущерб» Харпер Эллисон. 4,82 на Goodreads плохая книга уж точно не получит. Да и ничего, кроме обложки, Чарли все равно бы не запомнил — ни тем утром, когда рассыпался в комплиментах чтиву, лишь бы начать разговор, ни на первом свидании, когда Эмма решила обсудить с кавалером дискуссионную концовку романа. Ред флаг ли солгать при знакомстве? Или романтичная байка, которой потенциально можно очаровывать друзей и родных за бокалом белого? Зависит от степени обаяния спутника/спутницы по ту сторону столика в ресторане — только определиться нужно поскорее, пока вас еще не обременяет ноша общей истории. Чарли нравился Эмме, она назвала его мелким фриком и улыбнулась.
Недолго пришлось ждать и первого поцелуя. Чарли затемно привел Эмму к себе на работу в Кембриджский музей искусств, неуклюже спровоцировал охранную сирену и, оказавшись взаперти, не нашел ничего лучше, чем сблизиться со спутницей в сопровождении алых сигнальных огней. Дальше было много секса и, конечно, смеха — по мнению Чарли, в случае его возлюбленной слегка противного (но милого). Вместе с парой трогательных штрихов, связанных с глухотой Эммы на одно ухо, это вошло в свадебную речь, к написанию которой пришлось подходить с неменьшей ответственностью, нежели к сочинению какого-нибудь сентиментального эссе для The New Yorker.
На финишной прямой, когда распорядок дня трещит от танцевальных репетиций и бдений по выбору лилий, парочка пригласит друзей Рэйчел (Алана Хаим, «Лакричная пицца») и Майка (Мамуду Ати, «Виды доброты») на дегустацию кейтеринга. Надравшись винами лучших сортов, собравшиеся ввязываются в игру по пересказу худших поступков в своих жизнях. Эмма победит с отрывом, до трясучки возмутив моралистку Рэйчел, смутив Майка и оставив в недоумении Чарли. Только, в отличие от других, девушка расскажет о том, чего так и не сделала. Но думала всерьез.
«Ущерб» Харпер Эллисон — фикция, поэтому нам остается лишь догадываться, умерла ли его героиня в финале и что так удивило Эмму в «сцене с зеркалом». Либо дождаться следующего проекта Боргли — судя по всему, таким незамысловатым образом режиссер-буквоед оставил мостик книжного переплета к своему новому фильму. Зато какой роман уж точно существует, так это «Карта и территория» Мишеля Уэльбека, обложка которого неспроста мелькает на прилавке по соседству с «Ущербом». Вымышленная история французского художника Джеда Мартина, прославившегося двумя сериями — фотографий трехсот хозмагов и шестидесяти пяти картин разных профессий, — важна в диалоге с «Драмой» на уровне авторского метакомментария. Точнее, наложения двух перспектив. Писателя и героя.
«Я хочу оставить свидетельство о мире… Просто свидетельство о мире…» — манифестировал Джед Мартин, повторяя фразу вновь и вновь. Со своей мизантропической колокольни Уэльбек все же дополнил бы эту лаконичную ремарку. Для писателя важным всегда было не только составить карту образов мира, но и прийти к выводу, что жить в нем люди никогда бы не смогли. С переменным успехом этим занимается и Боргли. Впрочем, герои первых двух его картин («Тошнит от себя» и «Герой наших снов». — Прим. SRSLY) прежде всего желали бы оставить свидетельство о самих себе. Подобная амбиция начинала зудеть у этих по-своему жалких недотеп не сразу, но, входя во вкус, они находили внимание окружающих заразительным и приятным.
Потребность в эмпатии и сочувствии ближнего расходилась жесточайшей аллергической отметиной по коже Сигне (Кристин Куят Торп) из «Тошнит от себя» (2022). Девушка так возжелала перещеголять хайпового бойфренда, увлеченного дешевым перформативным искусством, что начала пачками глотать запрещенные пилюли, чтобы изуродовать тело посильнее. Ведь в эпоху глянцевого дайверсити, обращенного к красоте недостатков, хвалиться чем-то, кроме болезней, не приходится. Быть на авансцене нравилось и «Герою наших снов» (2023) профессору Полю Мэтьюзу (Николас Кейдж, «Серфер»). По неясной причине мужчина стал приходить ночью к сотням (а после и тысячам) людей, стоило тем задремать. Вскоре непритязательный дядька стал ненавистным почти что для всех — если во сне незнакомец систематически творит отборную дичь, сложно смотреть на него без опаски и в жизни.
Первые фильмы Боргли было лихо задуманы, но выдыхались уже по истечении получаса, замыкаясь на провокационном концепте. Но, для того чтобы задалась «Драма», режиссеру не пришлось отказываться от этического вызова. Достаточно было просто переставить пару акцентов — до того Боргли рассказывал истории лишь исключительных в своей заурядности людей. За внешними рассуждениями о том, стоит ли клеймить человека, если тот собирался сделать (но так и не совершил) что-то дурное, таится нервозная трагедия о паре, в которой один из партнеров оказался совершенно неприспособлен к обществу, оценивающему всех не только по одежке, но и репутации.
Признание Эммы о том, что в старшей школе она готовила школьный шутинг, обостряет нутряную разницу между ними с Чарли. Ведь для жениха его избранница — то же, что и «Ущерб» — непрочитанная книга, которую тот полюбил с первого взгляда за обложку с портретом Зендаи и высокий социальный рейтинг (образование, престижная работа, лощеные коллеги). Флешбэки с отцовской винтовкой, которые и послужили причиной глухоты Эммы — неудачный тренировочный выстрел травмировал перепонку — легко уводят зрителя на обочину пересудов и морального самоанализа, отвлекая от трагико-романтической сути.
Без вины виноватая Эмма — единственная, кто во всей «Драме» способна по-настоящему любить. Чарли — первый серьезный бойфренд без пяти минут тридцатилетней девушки, в школьные годы измученной как одиночеством, так и фоновым буллингом. Поэтому даже упоминание самого факта отношений вслух вызывает у героини саднящую боль в груди. Отнюдь не инфаркт. Так бывает и от чувств. К счастью, оказалось, что не чужды они и Боргли.
Предосудительным может показаться и навязчивость Чарли, и его наглая невежественность, ведь освоить «Ущерб» ради одного свидания ему оказывается лень. До того герои Боргли так ничего и не понимали, оставаясь глубоко ущербными и поломанными в своем мини-торжестве показных хворей и фриковых автограф-сессий. Интеллектуал Чарли, наоборот, на протяжении фильма невольно воспитывает в себе сложность, ошибочно подвергая анализу рефлексию невесты. Та же поступила как герой «Лакомб Люсьена» Луи Маля! Прочерчивает траекторию школьной жизни Эммы ее благоверный, зачем-то равняя затюканность старшеклассницы с судьбой не пришедшегося к партизанскому двору неприкаянного юноши во время оккупации Франции.
Да и вообще! Фрейд говорил, «что чувства, о которых не говорят, похоронены заживо и выйдут наружу в некрасивой форме». Однако источником уродства в «Драме» становится лишь интеллектуальный размазня Чарли, поминающий отца психоанализа всуе. Редактируя и стирая предсвадебную речь. Дергаясь на слове «бахнем». Оправдывая Эмму перед друзьями, с три короба привирая о тяжелом детстве возлюбленной. Неудивительно, что Боргли так резво ретировался из родной Норвегии — современная Америка будто бы создана для того, чтобы быть неудобным, просто оставаясь таким, какой ты есть. Это общество благополучно совершило плохое и, в отместку, порицает тех, кто лишь подумал об ужасном. И для того, чтобы придать тридцатилетней Эмме угловатой хрупкости подростка, режиссеру не нужно упорно оправдывать negative thoughts травлей. В этих отношениях она остается настолько же одинокой, как и тогда, когда грустила за партой — и осознание этого ранит сильнее любых компрометирующих воспоминаний.
Оружие — намертво в вашей культуре, подытоживает Боргли для той аудитории, что вновь всецело купилась на шкодливый концептуальный вброс. Для тех, кто все же рассмотрит за острой проблематикой побитую, облеванную, но все же love story, режиссер заготовил пару наглядных рецептов семейной жизни. Пафос любой напускной драмы можно снизить, стянув с партнера штаны. А любые чувственные катастрофы обнулить новым честным знакомством (на этот раз заблаговременно принимая недостатки друг друга). И чем более нишевы будут обстоятельства этой встречи — например, за полуночным чизбургером в убитой забегаловке, — тем счастливее вы будете.
