Пока интернет заявляет о смерти субкультур, журналистка «Афиши Daily» Шура Богачева внимательно наблюдает за тем, чем живет именно что современная молодежная культура. Она пишет про нефоров, пытаясь зафиксировать эту среду изнутри — без занудных нравоучений и самоутверждения за чужой счет.
В интервью мы поговорили о том, как Шура пришла в журналистику, почему пишет «по приколу» и зачем сегодня вообще нужны лонгриды. Обсудили судьбу субкультур (спойлер: они живы), конфликт медиа и аудитории, многострадальные «темные двадцатые» и двойственность поколения зумеров. А еще немного личного — родной город и взросление в роли аутсайдера.
Ты родилась в Волгограде. Расскажи, что для тебя значит родной город?
Пока училась в школе, я хотела из Волгограда уехать, потому что понимала: вся тусовка в Москве. Во втором классе (2008 год) я открыла для себя ВК, и с этого момента стала вступать в разные паблики. Так я наткнулась на «Скотобойню» (популярная в 2015 году серия вечеринок в Москве с музыкой в стиле хэппи-хардкор. — Прим. SRSLY) — и сошла с ума: смотрела на видосы стильных ребят с московских тус и хотела жить как они. Я понимала, что в Волгограде у меня точно так не выйдет и надо срочно переезжать.
Еще я бы хотела, чтобы каждый человек посетил мою родную окраину — микрорайон «Жилгородок». Колоритное место, суровое и грустное, но я его обожаю. На районе нет ничего, абсолютная разруха, но, знаешь, весной и летом там прекрасно — базового москвича это место 100% удивит.
В Волгограде офигенная кофейная культура, и на набережной есть всякие кофейни типа «Воронки», «Джетлага», «42», скейт-парк.
Очень банально сейчас будет звучать, но всем надо съездить на Мамаев курган, увидеть Родину-мать — она в любое время года и суток прекрасна. Идеальный маршрут — это из центра сесть на — хэштег #малоктознает — подземный трамвай. Это ты, типа, стоишь в тоннеле как в метро, но вместо поезда приезжает трамвай.
Если бы тебе пришлось выбирать между Волгоградом и Москвой, что бы ты выбрала?
Выбираю Москву. Если бы была волшебная кнопка, на которую я могла нажать и сделать Волгоград столицей, чтобы все люди, мероприятия и инициативы, о которых я пишу, зарождались именно там, я бы осталась дома.
У нас есть заряженные чуваки, но они уезжают в Москву. Например, тусовку Protege волгоградские ребята сделали. Начинали с волгоградских подвалов, а недавно у них в Москве выступал Sir Soylok, Паша Шин и даже Руслан Усачев заглянул. Так что если ты шаришь, то 100% переедешь либо в Москву, либо в Питер.
Я правильно понимаю, что ты училась на журфаке МГУ?
Блин, не, я подала документы в очень крутые вузы типа ВШЭ, МГУ, РУДН, МГИМО и переоценила себя — по баллам чуть-чуть не прошла. Тогда поступила в «Вышку» на максимальную скидку. Думала: гениальная идея будет, если я буду работать, чтобы оплачивать эту скидку, при этом буду круче всех учиться, через год переведусь на бюджет «Вышки» — и всех сделаю. Но, конечно, совмещать все разом было нереально.
После года такой жизни я поняла, что это невозможная х@рня. Я перепоступила в самый неизвестный вуз Москвы — Институт русского языка им. Пушкина. Это был абсолютный филфак, и за четыре года у нас было всего 2–3 пары, как-то связанные с медиа.
Я думал, ты окончила журфак. Как тебе помогло образование в работе?
Мне помог год журфака в Вышке — там познакомилась с суперскими ребятами, которых встречала все последующие годы жизни в Москве: вижу их на тусах, в каких-то компаниях по работе. Там же я познакомилась с девчонкой, которая меня приютила на первое рабочее место в The Village.
Помню, на журфаке нас классно научили фотографировать, новости писать, репортажи делать. Профильная учеба, на самом деле, норм тема, если тебе хочется развиваться в журналистике. При этом куча моих коллег по жизни вообще нигде не учились.
А что насчет тех лет, что ты провела на филфаке?
Мне нравилось, что нужно много читать, и нравилась камерная атмосфера советского института. Все из дерева, длинные коридоры — как в гостинице «Космос». Еще там было много спокойных девчонок — фандомщиц со значками на сумках, авторок фанфиков.
Учиться там было спокойно, хотя местами тяжело давались церковнославянский и древнеславянский языки, углубленные уровни морфологии и морфемики. Я сидела на парах, параллельно работала и ощущала, что зря трачу время. Даже плакала из-за этого. Большинство инфы из уника я забыла. Но спасибо за диплом, надеюсь, он поможет поступить в магистратуру.
А ты думаешь поступать в магистратуру?
Очень хочу поступить на социологию. Когда пишу про субкультуры — даже в постах в телеграм-канал — я стараюсь использовать все журналистские навыки: обратиться к экспертам, опросить как можно больше людей, задать вопросы второй стороне. Но понимаю, что мне не хватает социологических инструментов. Думаю, социологи могли бы тех же «42, братух» с другой стороны раскрыть.
Поэтому захотелось бы на это направление поступить. Летом буду пытаться.
Удачи тебе с этим! А как и когда ты вообще решила, что хочешь заниматься журналистикой?
Класса с 5–6-го я много сидела в либеральных молодежных СМИ — The Village, «Афиша», «Батенька, да вы трансформер», Furfur, российский Vice, — интеллектуальных пабликах про музон, философию. Я читала там тексты, и мне хотелось то же самое рассказывать про свой город и ровесников.
Как ты думаешь, в 2026 году насколько вообще важна журналистская работа, особенно работа в тексте? То есть насколько это на самом деле влиятельно и популярно у людей? Насколько это имеет вес?
Суперсложный вопрос. Я помню, когда написала текст про нефоров на Китай-городе...
Это когда Лиза Лазерсон написала гневный пост про твой текст о нефорах на Китай-городе?
Да, я до сих пор вспоминаю ее пост. Мне грустно.
Да ладно, зато внимание на тебя обратила.
У нее дох@ра подписчиков, поэтому отчасти я была рада.
Возвращаюсь к твоему вопросу про важность журналистской работы. Когда я делала один из текстов про молодежь, и кто-то репостнул это в молодежный телеграм-канал, где основная аудитория это люди 14–20 лет, я видела по комментариям от подростков, что они вообще не открывали ссылку. Они прочитали буквально три абзаца про статью в социальных сетях — и комментировали только их, прикинь! Типо в материале на сайте «слишком много букв».
Мне реально не хочется говорить: «Поколение Альфа ничего не читает». Есть подозрение, что у современных подростков не было прикольных медиа и не выработалась привычка читать большие тексты. Когда мы росли, у нас была такая концепция, как лонгриды. Была привычка зайти на сайт, нажать на текст, понять, что ты на него потратишь, с@ка, 20 минут, и прочитать.
Сейчас подростки иначе потребляют информацию. Я тоже стала чаще смотреть видеоэссе на «Ютубе», рилсы, которые те же статьи с «Афиши Daily» про тренды пересказывают, просто делают это интереснее. И это не камень в чей-то огород, просто мир меняется.
Быстрый оффтоп: удивительно, что люди отходят от текстов, но, с@ка, как будто бы и подкасты все перестали слушать. А мне так нравился формат!
Есть такой момент. У меня складывается ощущение, что авторитет журналиста, критика в современном мире растворяется. С конца десятых идет отрицание традиционного формата медиа с позиции типа «Да кто вы такие, чтобы нам диктовать, что надо делать».
И это соединяется с тем, что медиа, как правило, чуть позже схватывают явления. Из-за этого, когда СМИ пишут какой-то текст о новых трендах, читатели вспыхивают: «Ой, да это явление уже себя изживает, а вы только про него написали, ну, понятно все с вами».
Дело даже не в том, что медиа стало меньше — а это определенно так, — еще и сама потенциальная аудитория медиа обесценивает их задачу. Хотя фиксация и анализ культурных явлений в виде текстов нужны, потому что иначе никто про эти вещи ничего и не вспомнит.
Очень приятно, что ты озвучиваешь эту мысль. Я ее вообще нигде не слышала, но всегда себя ею успокаиваю, когда пишу ультрамодный текст типа «Усатые москвичи заполнили столичный бар». Мне кринжово, когда я это пишу. Но я подсознательно думаю, что люди, которые сейчас кринжуют от заголовков и текстов, когда захотят вспомнить прошлое, будут друзьям или младшим братьям пересылать этот текст и говорить: «А вот у нас были модные усачи». Пройдет время, и не будет ощущения, что ты как медиа улавливаешь какой-то тренд.
Думаю, есть еще другой процесс.
Когда я пишу от своего лица в соцсетях, я вообще не получаю комментариев вроде «О боже, это слово можно забывать, про него узнала Шура Богачева». Но когда «Афиша» пишет (то есть я же) про то же самое, появляется очень много комментариев типа «С@ка, ну все, СМИ добрались до какого-то прикола, зачем вы про это пишете?». Гейткипинг в сторону медиа происходит.
Это очень странно. Мне кажется, стоит иметь привычку смотреть, что за человек написал текст в том или ином медиа. А то получается полное обезличивание СМИ, как будто в нем нейросети все тексты пишут.
Там работают отдельные личности, у которых есть выстроенный набор тем, о которых они пишут, и даже стиль текстов. А большинству людей нет до этого никакого дела.
Особенно меня как музыкального журналиста корежит, когда я вижу, когда люди рассказывают, что Pitchfork поставил такую-то оценку и написал то-то и то-то. Я так и думаю: «Ну, ребят, в Pitchfork есть человек 5–7, которые пишут большую часть ярких текстов. Зайдите, посмотрите, кто эти люди». Это же не секрет. Понятное дело, что текст будет выражать мнение критика, которое в то же время сливается с мнением медиа.
Как бы цинично ни звучало, часто авторы таких текстов — я сейчас не про Pitchfork говорю, а про медиа, которые пишут про мемы, в том числе про «Афишу Daily», — простые ребята, и большие известные люди вряд ли будут, например, собирать приколы месяца.
Понятное дело, почему, если какой-то материал становится известным, хайповым, пишут в первую очередь, что это «Афиша», The Blueprint, «Правила жизни» написали, а не Гришка Бобиков. Но я разделяю твою точку зрения, личность автора крайне важна. Просто я думаю, что пользователи так реагируют неспроста. От СМИ реально было и есть много зашкваров в описании модных вещей. У брендов и корпораций, которые хотят прыгнуть на волну хайпа какого-то прикольчика, такая же ситуация.
Мем умирает, когда его начинают использовать в рекламе.
То же самое с медиа.
Еще знаешь, в чем прикол? В языке и стилистике. Когда я пишу тексты на «Афише», я понимаю, что все-таки пишу от лица «Афиши». То есть там будут формулировки типа: «в соцсетях стало популярным…», «пользователи отмечают…», «данное видео набрало столько-то просмотров». А когда я рассказываю об этом в своих соцсетях, то могу писать иначе: «почему-то это видео завирусилось…», «челики пишут…» или «мне кажется, это полная х@рня». Короче, более человечной делаю подачу. И это подкупает людей. Они не верят нежурналистам, которые используют клишированные фразы. Поэтому СМИ тяжело.
Как думаешь, дальше будет только хуже? СМИ окончательно вытеснят блогеры-одиночки или будет расти гибридный формат?
Нам все еще нужна какая-то важная информация. И когда мы что-то гуглим, SEO нам помогают найти статью на Т-Ж, например, о том, как открыть Boosty.
И такие темы люди 100% продолжат гуглить. Хотя непонятно, как на это повлияет ИИ. Если сейчас мы с тобой загуглим пять новых кофеен Москвы, тебе гугловская нейросетка сделает краткое содержание статьи на «Афише». И никто не будет заходить на сайт. Это странно. И грустно.
Как будто все будут в первую очередь шериться по соцсетям. Но сейчас, когда все больше и больше говорят про блокировки, я вообще не понимаю, где все будут потреблять информацию — либо в мессенджерах, либо на сайтах.
А если вне контекста блокировок, я бы сказала, что за форматом телеграм-канала с короткими новостями — паблик «Дурки» или stereoNEWS — и есть будущее.
И за видосами! Они — и я в это реально верю — вызывают зависимость, а еще оказываются более цепкими, чем короткие посты в телеграме. Плюс в видосах можно быстро и емко показать человеку всю инфу, которая ему нужна: фоточки, видосы, списки. А еще себя показать, свой голос — это максимальная дофаминовая бомба в плане формата контента.
Еще есть, кстати, знаешь, какая интересная тема в плане контента? Я вот не помню, кто первый культуру видеоэссе на YouTube начал продвигать: Коля Редькин или...
Илья Скиллз?
Может, он! Но речь о другом. Сейчас много видосов на YouTube типа «Что такое Older Brother Core» с 600 тысячами просмотров. А в чем прикол? Многие челики, которые делают видосы про тренды, берут инфу из других СМИ. То есть журналисты жестко проработали тему: нашли, кто первый употребил термин, опросили экспертов, аналогии выстроили. А эти чуваки берут готовый материал, своими словами его преподносят и получают огромные просмотры.
Прикол в том, что аудитории «Ютуба» жестко пох@р: вот человек, которого мы видим на экране, — он ли первым решил изучить эту тему, он ли собрал информацию? Им главное, что именно этот человек красиво, емко и понятно им объяснил новый тренд.
Давай перейдем к музыке. В конце 2025 года «Афиша» подводила музыкальные итоги года. От тебя был пул на три альбома, два из которых сделали женщины: Размаха и мс улыбочка. Это очень яркие фигуры в современной российской музыке, которые ломают представление о том, какая роль в ней должна быть у женщин. Мне интересно, ты выбрала их релизы чисто по мановению души или это было что-то вроде феминистского жеста?
Это было абсолютно искренне. Я обожаю мс улыбочку и Размаху как представительницу нового олдскульного рэпа. Знаешь, типаж Размахи и то, как она себя транслирует в медиа, это очень сильно. Она не боится быть брутальной, грубой, смешной — и не теряет обаяния, наоборот, фармит его еще больше. Не боится баловаться, бывает меланхоличной, а иногда — совсем простой, провинциальной. А я таких проявлений стесняюсь почему-то.
В молодой культурной журналистике не слишком много ярких женщин. Ты и Аля Александрова — скорее исключения из правила. Ощущаешь ли ты, что поле культурной журналистики в России патриархально?
Честно, не ощущаю, потому что, сколько я работала в медиа, я вокруг себя одних женщин и видела. Хотя из известных и публичных людей там в основном пацаны.
Полтора года назад я для себя открыла телеграмовскую музыкальную тусовочку — и там тоже в основном пацаны. Из девчонок есть Полина Другомилова (телеграм-канал «другое поле») и Карина Бычкова («канал про рэп»)…
Еще есть канал «канал» (@hudbakanal), который Лера Лазарева ведет. Она пишет про инди-музыку.
Да. И я, если честно, не могу вспомнить, когда нас, девчонок, хейтили именно за то, что мы девчонки. У язвительных пользователей телеграма нет агрессии в сторону того, что мы телки. Только в сторону наших поинтов. То есть засрать и назвать тупым мудаком могут хоть Даню Порнорэпа, хоть меня.
Недавно в «архиве темных двадцатых» (телеграм-канал, собирающий новости вокруг явления «Темных двадцатых», который администрирует в том числе Шура. — Прим. SRSLY) был забавный случай: какие-то челики писали, что нужно всех телок убрать из админов.
Я часто говорю, что новому поколению новая этика чужда. Почему так? Могу только строить гипотезы.
Мы потребляли много информации касательно этики, сексизма, любых видов дискриминации. И в моем кругу было зашкварно себя вести определенным образом — к примеру, мизгендерить людей.
Это та среда, в которой я формировалась. У современных подростков ее нет. Заряженных леволиберальных ребят стало меньше. Это не вина подростков. Это просто такой фон вокруг нас. Я и сама за последние годы перестала быть активисткой, от каких-то ценностей открестилась. Грустно 100%, что молодые ребята стали более правыми в националистическом смысле этого слова — я действительно это замечаю.
При этом клево, что чуваки стали одеваться выразительнее, чем наряжались ребята в 2015–2017 годах. То есть, если ты придешь на фудкорт, там ты увидишь условных нормисов, и у них будут интересные прически, прикольные шмотки с кучей деталей, может, кто-то будет на больших ботах. И они даже себя нефорами себя не назовут!
И я не понимаю, почему так. То есть почему, с одной стороны, ребята становятся более консервативными и при этом более яркими внешне. Это интересно.
Я был полностью согласен с тобой до недавнего момента, который заставил меня почесать репу. Это кейс с массовым обвинением COLDAH, рэпера и создателя «Дурки», в сексуализированном насилии, после которого (несмотря на то, что большая часть аудитории стала отшучиваться и вкидывать прикол про «файлы Колдштейна») некоторые медийные люди, эстетически близкие к сообществу, типа исполнителя GRILYAZH, публично заявили, что действия COLDAH ненормальны, и отреклись от взаимодействия с ним. По факту они обратились к подзабытому механизму кэнсэлинга.
Плюс я заметил, что от телеграм-канала «Дурки» отписалась по меньшей мере тысяча человек из стотысячной аудитории. То есть в сообществе из нефоров-базовичков 1–2% людей решили, что не могут следить за проектом человека, который избивал и эмоционально абьюзил партнерок. Стоит отметить, что многие обвинения по-прежнему не доказаны.
Как думаешь, такая реакция противоречит общему отношению нефоров к новой этике? Может быть, она все же оставила свой след?
Мое мнение сходится с твоим. Я сильно удивилась, когда увидела кучу видосов и поддерживающих комментариев от девчонок в тиктоке в сторону пострадавшей. Современные подростки реально могут выступить против насилия, педофилии и других плохих вещей.
Показательно, что в основном отреагировали девчонки. Может быть, это простая женская солидарность, но следы новой этики 100% есть.
На «Дурку» ходит много ребят от 20 до 25 лет. По сути, наши ровесники. Я помню, что в школе девчонки на год-два младше меня тоже шарили за феминизм, были прикольными и осознанными. Не верю, что весь этот контекст мог исчезнуть из соцсетей мгновенно.
Интересно посмотреть на ребят, которым сейчас 13–14 лет, какая у них будет политическая позиция спустя годы? Вот это будет показательно.
И правда… Ты администрируешь канал «архив темных двадцатых» вместе с людьми, которые так или иначе ассоциируются с самим понятием: Полина Другомилова, Даня Порнорэп, Толя Пситеррор. Как тебе сам термин «темные двадцатые»? Не кажется ли тебе, что он эстетизирует то, что в западном инфополе называют «правым поворотом»?
Я написала про «темные двадцатые» большой текст (статья «Мы живем в темных двадцатых» на «Афиша Daily» в соавторстве с Алей Александровой. — Прим. SRSLY), потому что мне термин сильно понравился. Слово «темные» довольно абстрактное: его можно понимать как «даркушные», «нефорские», как «непонятные», «таинственные» и как «грустные», «трагичные». Из-за множества смыслов клево его использовать относительно нашего десятилетия, потому что много событий можно подогнать под эти определения.
Кто-то говорил, что нельзя ничего называть в историческом процессе. Это полный бред. Если захотелось кому-то назвать двадцатые «темными», странно запрещать это делать, потому что «еще не время». Ну и нет ни одного термина, который бы закрепился так же основательно, как «темные двадцатые». Не думаю, это что случайность.
А в плане эстетизации тут сразу несколько процессов: это и романтизация, и иронизирование. Нам же нужно как-то жить в этих «темных двадцатых» и держаться на плаву — разгоны на эту тему помогают чувствовать общность, угорать моментами, пытаться объяснять происходящее. Не думаю, что люди, которые используют термин, злодеи. Это большой прикол, и здорово, что есть компашка людей, которая пытается объяснить, проанализировать реальность.
Ключевая тема твоих текстов — субкультуры. Ты исследуешь эту тему во время, когда западные СМИ кричат о «смерти субкультур»: мол, тикток вымыл за эмарями и готами всю философию, оставив только эстетические коры. Как ты относишься к подобным заявлениям?
Вот прям сейчас делаю огромный текст с заголовком «Почему субкультуры живы?». Хочу в статье рассказать вообще все, что накопила за годы изучения российских субкультур. Я делаю потому, что постоянно вижу рилсы, тексты и посты о том, что нефоры теперь нетрушные, а настоящих субкультур больше нет.
Я не была эмо или готом, но много про это читала и еще больше общалась с трушными субкультурщиками. Они мне рассказывали, что они не были жесткими адептами, которые жили по методичке, собирались вместе в жестком эмарском луке, садились и плакали. Нет, это были простые ребята, которые находили единомышленников, бухали, ходили на концерты, веселились, улыбались, влюблялись, то есть жили абсолютно нормальную молодежную жизнь.
Я искренне верю, что субкультура — это больше, чем свод правил. Это в первую очередь про поиски единомышленников. Ну, окей, панки исключение. А вот готов и эмарей особенно сильно обсасывали в российском контексте. Их мифологизировали, сделали из них умных, осознанных людей, которые не выходили за рамки представления о нефорах. Но представители субкультур — это обычные молодые ребята.
И, знаешь, каждый раз, когда я дискутирую на тему, живы ли субкультуры, я задаю людям вопрос: «А какие субкультуры ты знаешь?». И люди смотрят на меня и говорят: «Да никаких, да и сейчас их нет — они умерли». Я неймдроплю несколько субкультур, спрашиваю, с кем из этих подростков люди общались — и в этот момент критики либо умолкают, либо говорят, что это просто стиль какой-нибудь и все. То есть люди, которые повторяют фразу «субкультуры умерли», не общаются с подростками. Им жестко пох@р, они кайфуют от утверждения факта, что субкультуры умерли. И поэтому я считаю, что их мнение вообще слушать нельзя.
Писать тексты по приколу — это лучшая мотивация.
Этим в «Афише Daily» я и занимаюсь, чему очень рада.
Взлет популярности какой субкультуры ты хотела бы видеть сейчас?
В последнее время я жестко угорела по Older Brother Core и по нулевым с их экстримом. Эстетически мне всегда нравились диггеры (субкультура, представители которой исследуют подземные помещения: метро, бункеры, шахты и т. п. — Прим. SRSLY). Активных ребят в России не больше тысячи, и они стильные, носят индастриал и total black. Диггеры продолжают, даже после всех трагичных событий, водить экскурсии и в одиночку, особенно в Москве и Питере, лазать по подземельям. Не знаю, станут ли диггеры популярными, но я уважаю их смелость.
И последнее: как бы ты хотела изменить мир своей работой?
Самое главное: я бы хотела, чтобы к нефорам не было негативного отношения. Мое увлечение ими выросло из того, что в школе я была очень странной девчонкой. И если сейчас я странная девчонка, которая красивенько выглядит, — и поэтому злобные пацаны ко мне даже тянутся, — то в школе я выглядела неприкольно. Надо мной угорали из-за того, что я странная. И слово «странная» было главным прилагательным, которым меня описывали до старших классов.
Я жила с ощущением, что не вписываюсь в общество — не по-загадочному не вписываюсь, а просто меня считают прип@зднутой. И когда я вижу, как унижают анимешниц, маленьких чуваков в оверсайзовых черных луках, как к ним подходят гопники и начинают их трясти, обижать, или как взрослые нормисно выглядящие девчонки угорают над нефоршами, я в последних вижу себя, и от этого становится вдвойне грустно.
Еще я часто — особенно под своим видосом про крипи няшек — видела комментарии от обычных россиян типа «Их не допиздили в детстве», «Надо их пороть ремнем», «Боже мой, верните смертную казнь». Оказывается, в сознании некоторых людей, если ты выглядишь не так, как все, то они тебя ненавидят прям до желания убить, бл@ть. Это безумно странно. Я понимаю, почему можно такие чувства испытывать к политическим или идеологическим врагам, но к девчонке, которая красит лицо в белое… Для меня это дико. Я бы хотела с этой установкой воевать. По-любому можно изучить и понять, откуда берется страх перед нефорами.
А вторая вещь, которой я бы хотела добиться, — это доказать, что субкультура не мертва. Бытует установка, что в десятых было прикольно, были тусовки, настоящие панки, а сейчас ничего такого нет: все сидят дома, культура мертва. Так что я рада, что рассказываю про какие-то комьюнити. Знаешь, мне иногда релоканты пишут типа: «Ой, я думал, это только в нашем 2014-м такое было, круто, что ты про это рассказываешь, я бы никогда не узнала, что в России сейчас происходит». Мне такие комментарии особенно ценно получать. Я вижу, что реально фиксирую происходящее и значимый молодежный культурный пласт не забудется, а останется как минимум в статьях на «Афише Daily».
