«Обитель зла: Раккун-Сити» (Resident Evil: Welcome to Raccoon City)
В детском приюте города Раккун-Сити (зависимого от мощностей фарм-компании Umbrella) из года в год, с завидной регулярностью, бесследно пропадали мальчишки и девчонки. Когда-то юная Клэр Рэдфилд (Кая Скоделарио) сбежала из цепких рук вежливых воспитателей и осталась цела. Повзрослев, она возвращается, чтобы навестить своего брата Криса (Робби Амелл) и рассказать правду. Что-то неладное творится в Раккун-Сити. Опыты над людьми. Водопроводная вода — отрава. Химикаты разъедают не только тело, но и разум. Крис не верит и спешит на смену в полицейский участок. «Вечер перестает быть томным», вскоре прозвучит сирена тревоги. Город оцепит бригада зачистки в респираторах. У добродушных соседей из глаз пройдет кровь, начнет слезать кожа, и проснется голод до человеческой плоти. Из Раккун-Сити так просто не выбраться, только с боем.Эра арт-инсталляций Пола У.С. Андерсона (на этот раз ограничился функцией исполнительного продюсера) под брендом «Обители зла» подошла к своему благополучному финалу. Элис (Милла Йовович) больше не придет, не звоните. Андерсоновские абстрактные сочинения на тему отражали эпоху, когда адаптация видеоигры все еще напоминала что-то среднее между фанфиком и ее прохождением. Велик риск, что актуальная перезагрузка франшизы режиссером Робертсом просто не впишется в новое время. «Шаг вперед и два назад». «Раккун-Сити» — фильм, который погубит интернет, фан-база, споры о каноне и прочий околоигровой флер. Клэр Рэдфилд навещает брата в 1998-м, под стать сеттингу работает и Робертс: его история органично смотрелась бы в разделе «ужасы» на полке видеосалона (времен, когда к наступлению миллениума зрителю отчаянно хотелось пощекотать себе нервы). Словно и не было россказней о проклятии экранизаций видеоигр, плейлист не обходится без The Cardigans, стационарные телефоны передают только помехи, а допотопные сотовые могут быть только у оснащенных всеми ресурсами предателей.
Первоначально (до Андерсона) «Обитель» обхаживал Джордж А. Ромеро, но, как это часто бывает, не повезло: «Раккун-Сити» — примерно то (с оговорками), что, скорее всего, получилось бы у режиссера, не рассорься он с продюсерами. Гик Робертс внимательно пересказывает первые части «Обители», но мечтает, конечно же, о высоком. Он старается не угробить адаптацию видеоигры, представляя себя в одном ряду с мастерами жанра: и вот он, осажденный мертвецами полицейский участок Ромеро, который подошел бы Карпентеру с его особняком посреди леса, кишащим мутантами. Прогноз погоды не врет, в Раккун-Сити осадки, всю ночь идут дожди. Вымерший город заполоняют озверевшие горожане. Невежливые мужчины в респираторах стреляют на поражение при попытке к бегству.
«Сердцу не прикажешь» — атмосфера для Робертса дороже канона, он медлителен (в хорошем смысле), ироничен (горящий мертвец марширует под нетленку Дженнифер Пейдж Crush) и не стыдится бюджетности (когда за плечами с десяток копеечных хорроров, 25 миллионов на постановку — в радость). Долгая ночь закончится ядерным рассветом. Релиз новой «Обители» — руганью. Заокеанская критика успела уничтожить картину: мол, Робертсу не удалось передать масштаба игровой вселенной. С другой стороны, а кому бы в границах ста минут удалось?
Студентка Лора (Сейди Хаарла) по настоянию своей подруги Ирины (Динара Друкарова) знакомится со столичной богемой. На дворе девяностые. Интеллигенция пьет и упоминает Пелевина (как это обычно и бывает). «Знакомьтесь, это Лора, она из Финляндии, ее интересуют петроглифы — скоро поедет на них смотреть!» — представляет гостям девушку Ирина. Собеседники отвлекаются от веселья и уважительно кивают. Лора неловко молчит и, кажется, в этот момент больше всего на свете хочет провалиться сквозь землю. Петроглифы ждут. Накануне поездки выяснится, что Ирина составить компанию в путешествии на Север не сможет, пусть билет и был куплен (а хотела ли когда-нибудь?). Расстроенная Лора поднимется в поезд «Москва — Мурманск» и в купе познакомится с Лехой (Юра Борисов) — отталкивающим, грубоватым и пьяным (вскоре) мужчиной, в котором она найдет родственную душу.
Englishman in New York — то же, что и финн в Москве или Мурманске. Знакомо, но чуждо. Как это по-русски? Чужой язык: думаешь быстро, а говоришь медленно — слова вязнут, стоит их произнести, формулировки уязвимы, проще совсем молчать. Лора влюблена, но ни во время звонков из телефонных будок с редких остановок, ни для самой себя объяснить это чувство на глубинном уровне она не может. Студентка ищет универсальный метод коммуникации, она — сама себе режиссер, снимает скрывшуюся в потемках страну из окна поезда, но все чаще видит в отражении собственный силуэт. Кто ты в этом мире, здесь, в трясущемся составе, между двумя замерзшими точками на карте? Героиня хотела бы ответить, но полагается на свой видеодневник впечатлений: путь скажет за нее (фрагментами, деталями, записанными на кассету впечатлениями). Но от поездки студентка получит куда больше.
В холодной Москве ее согрела сиюминутная светская, но оттого не менее искренняя забота Ирины. Археология — увлечение для поддержания беседы, попытка понять свою подругу, быть к ней ближе, общаться посредством совместного интереса. Ирина осталась там, в теплой московской квартире, завлекая других. Лора же соседствует с Лехой — адептом системы «понятий и принципов». Достать угнанную (всего на день) машину для него — «связи». Если ехать куда-то с Юрой, то как минимум к Гагарину, пусть и нарисованному где-то в глуши. Везде есть «свои», которые помогут, если попросить. Невольно Ирина направляет свою подругу к истине. Что для Лехи, что для Лоры путешествие — самоцель, причина, лекарство от одиночества.
Петроглифы — наскальные рисунки, отблеск вечности, образы, считываемые каждым (вне зависимости от географических границ). Так и Лора с Лехой чувствуют связь более сильную и сложную, чем любовь. Они познали истину друг в друге. И какая разница, сколько продлилось их приключение (день, неделю или месяц). Такое бывает раз в жизни и остается чередой осязаемых воспоминаний, запахом прокуренного свитера, крепостью самогона в деревенском доме, мурманской пургой, залежалыми бутербродами в вагоне-ресторане, рисунком мальчики Лехи — таким же петроглифом, нарисованным и неподдельным. И уже неважно, что финское ругательство означает на самом деле: между двумя небезразличными друг другу людьми это лишь щемящее «я тебя люблю». Режиссер Куосманен снял универсальное, искреннее и уютное кино про то, что Россию действительно не понять умом, а только сердцем и душою (на птичьем языке).
Среди колумбийских гор спряталось райское местечко Энканто, оберегаемое магией семейства Мадригаль. Каждый ребенок в роду знает эту легенду: во времена революции бабушка Альма, с тремя детьми на руках, осталась одна среди беженцев — ее возлюбленный пожертвовал собой. Бойню остановили слезы женщины, ее боль и молчание облагородили слабый огонек, пляшущий на кончике свечи. И пока тот не погас, существует и чудо. Исчезли напасти, город-сад возник, словно был здесь всегда.
Рассказ об этом, передающийся из поколения в поколение, предшествовал посвящению в фамильное таинство: каждый из Мадригалей получал персональный дар. Иногда полезный (чтобы помогать людям), зачастую не слишком. Щебетать с местной фауной. С легкостью поднимать дома, крупный скот и камни. Определять погоду. Видеть будущее. Шли годы, Альма, заботясь о престиже и имидже Мадригалей, черствела. Особенно доставалось Мирабель, единственной в семье, кому не раздали способность. Однажды девушка замечает, что фамильный особняк разошелся трещинами. Волшебство уходит, а пророчество намекает, что Мирабель — может быть как причиной упадка, так и спасением от него.
Верни мне магию, без магии — тоска. Мультипликационный отдел студии Disney, кажется, слишком много времени проводит на групповых тренингах по психологии. Когда ментальное здоровье пришло в норму, остается только и делать, что лечить своих травмированных персонажей. «Моана» напоминала наглядный курс, чтобы поверить в себя, «Вперед» — раздражающую лекцию о принятии. «Райя и последний дракон» — красочный проморолик о пользе тимбилдинга. Через каждый из мультфильмов красной нитью тянулась мысль о том, что корни (кем бы ты ни был) вросли в землю вместе с костями предков так глубоко, что уже не выкопаешь. «И тропинка и лесок, в поле — каждый колосок... Это все мое родное». Прими, гордись, а лучше спой.
Колумбия — новая глава культурной экспроприации компании, от этнического разнообразия — одно название. «Энканто» неотличим от «Моаны» и прочих, сливаясь в единую песню на латиноамериканский мотив авторства Лина-Мануэля Миранды — раба на студийных галерах. Исписавшийся (просто посмотрите, сколько за последние три года у него проектов), заслуженный бродвейский автор ленится и сочиняет оперетту. Персонажи пропевают как бытовые реплики, так и слезные монологи о том, как тяжко, когда твой дар стигматизируют. Конфликт внутренний. Жизнь, по мнению авторов фильма, делится на два состояния: притворство и свободу. Освободившись от оков высоких ожиданий со стороны твоей родни (если следовать этой логике), можно избавиться от всех проблем, но это, естественно, не так.
«Энканто» — «Мама!» Даррена Аронофски для самых маленьких, дом — целая вселенная: и твое подсознание, и Китеж-град. Когда на студии Disney для нового проекта придумывают глобальную и очевидную метафору, счастья среди подчиненных наверняка даже больше, чем от продажи ста тысяч плюшевых Микки Маусов. Ты — твоя семья. Когда на стены перестанет литься благоговейный свет, в небытие пропадет вся твоя la familia (вместе с фамилией). Недолговечность ветхого жилья — повод для групповой терапии. «Мы строили, строили и наконец построили!» Каждого из Мадригалей (массовки) характеризуют через его дар (счастье, если при этом достанется хотя бы пара строчек, а то и целая песня), просто чтобы место за просторным столом не пустовало. Действенного решения проблемы на экране нет, как и истории, лишь елейная идиллия. Магия появляется и исчезает просто потому, что может. Картина разбивается на сценки-лозунги (мотивационные, конечно). Единство. Всепрощение. Доверие. Слово «семья» звучит в «Энканто» едва ли не чаще, чем за все девять частей «Форсажа». Обнимемся.
