Богатые тоже в кризисе: 3-й сезон «Утреннего шоу» — отличный способ развлечься и позавидовать

Интеллектуальное «мыло»

В арсенале «Утреннего шоу» — изобразительные средства от блестящей операторской работы до мыльных «аргентинских» тропов: совпадения, резкие сближения, счастливые или роковые случайности, внезапно разгоревшийся «основной инстинкт» между антагонистами — хоп, и уже постельная сцена. Здесь не царит экономический и меритократический детерминизм («здесь нет логики, что побеждает талант». — Прим. SRSLY) — на главное утреннее шоу Америки, оказывается, можно попасть с провинциального телевидения (стоит только закатить истерику), а на выездные съемки можно летать только на частных чартерах (иногда — на космолетах, как в третьем сезоне). Впрочем, богатые тоже плачут — жалуются на цензуру, сложный рабочий график, нечестную конкуренцию, а еще хотят участвовать в принятии решений — как ветеранша канала UBA Алекс Леви (Энистон). На первый взгляд, это далекая от жизни карикатура на большие медиа, но чем ближе к финалу сезона, тем гуще тьма. За лоском проглядывает хаос. 

Мортидо, или инстинкт смерти: куда все катится?

Вообще-то «Утреннее шоу» — классический пеплум, фильм-катастрофа, фильм-баталия: это эпос об отчаянной борьбе за выживание целой индустрии, а вместе с ней и борьбы старого миропорядка за то, чтобы от него осталось хоть что-то. Видимо, в том, что главной заставкой экранов нулевых была композиция «Безмятежность», был скрыт наш важный коллективно-бессознательный запрос. 

Сейчас совершенно не понятно, как планировать завтра — какое уж тут «где вы видите себя через пять лет». И вот тут, с поправкой на масштабы, сериал оказывается как никогда актуален для зрителя по обе стороны океана. В «Утреннем шоу» журналисты, хватаясь за свой былой престиж и статус, постоянно говорят о собственной значимости, пусть и прикрываясь остротой момента: мол, Америка на пороге новой гражданской войны, ее необходимо спасать — кто же, если не мы? Но реальность в том, что четвертая власть никогда еще не чувствовала себя такой ненужной: информационное пространство наводнено фейками, истерикой и комментариями квазиэкспертов вперемешку с астрологическими прогнозами; крупнейшие либеральные медиа, когда-то сами по себе бывшие институтами (например, NYT и TIME), переживают небывалый кризис — прежде всего, кризис доверия, который, в свою очередь, ставит их на грань банкротства. Никому не нужна «общественно значимая», верифицированная информация, и даже штурмом Капитолия (6 января 2021 года, хотя это вряд можно забыть) не продемонстрируешь пагубность этой эрозии: из искры конспирологических пранков типа QAnon может возгореться такое пламя, что нам всем мало не покажется. Глобальное медиапространство начала 2020-х отравлено — как воздух, тяжелеющий от пепла накануне большого извержения. Очевидно, что грядет что-то большое, но можно ли к этому подготовиться? И как отодвинуть последний день Помпеи?

«Господи, как умирать надоело» 

Для многих журналистов судный день давно уже наступил — они смотрят на происходящее с другого берега Стикса и даже могут позволить себе некоторую снисходительность. Например, Брэдли Джексон (Уизерспун) не дают поставить в эфир репортаж про нелегальные аборты, и она раскручивает из этого историю достоевского масштаба. Она — эдакая американская Соня Мармеладова, одновременно способная на непростые моральные компромиссы, но при этом не готовая расстаться с идеализмом в отношении независимости СМИ и их «великой миссии». Тут сложно удержаться от циничной оптики — вот они, проблемы мягкотелых белых людей. Как будто журналистика не видела больших вызовов. 

С другой стороны, в персонаже Джексон-Мармеладовой персонифицирован важнейший общественный — и тоже глобальный, кстати, — запрос: на компромиссную фигуру и компромиссную интонацию. Жизнь так сильно качнулась вправо, что скорее бы уж ей качнуться влево. А лучше вообще установиться где-то по центру. 

Проблема в том, что роль центриста, сиречь канатоходца, — едва ли не самая сложная. Брэдли Джексон — южанка: она презирает столичных снобов, не только не замечающих своей привилегии, но даже кичащихся ею. При этом она не разделяет все консервативные ценности Среднего Запада: Брэдли как минимум пережила аборт в юном возрасте. Как говорят о ней менеджеры UBA, она «единственная из них, кто может говорить с обеими половинами Америки». Но ожидания на ее счет завышены с обеих сторон, и все хотят, чтобы та хотя бы подмигнула — так все-таки ты с ними или с нами? 

Капитализм по Марксу 

Еще один «списанный с натуры» персонаж третьего сезона — миллиардер Пол Маркс (Джон Хэмм). Это явно сериальный Илон Маск — мешок с деньгами, которого, вообще-то, с его эксцентрическими замашками лучше не допускать до медиа (что намедни доказала соцсеть Х, экс-твиттер, когда после начала палестино-израильского конфликта пессимизировала реальные новости и выводила на поверхность фейки). Тем не менее положение UBA настолько плачевно — и это признает даже оптимистичный трикстер-СЕО Кори Эллисон (Билли Крудап), что кроме Маркса ничто и никто ее уже не спасет. Медиа в начале 2020-х — не уважаемый институт, а медалька на груди богатого нарцисса. Да и того придется уговаривать. 

Впрочем, персонаж Пола Маркса гораздо глубже, чем просто карикатура на Маска, но об остальном вам расскажет и покажет Алекс Леви. Иначе — спойлеры. 

Личного больше не существует. И офлайна тоже 

Проблемы падают буквально с неба, а на их решение часто дается доля секунды. И даже в этот момент «общество спектакля» не оставляет тебя одного. Транспарентность, или новая искренность, как ее ни назови — это, на самом деле, то еще испытание для психики. Все за всеми следят — причем не только вуайеры-коллеги, спецслужбы и конкуренты — так, в первых же эпизодах третьего сезона «Утреннего шоу» UBA переживает масштабную хакерскую атаку и борется с ее последствиями. 

Так что «Утреннее шоу» с его уроками кризис-менеджмента — это не только развлечение, но еще и неплохая терапия.