Пугливый лузер Рэнди Брэдли (Джонни Берхтольд) среди прочих выделяется разве что природной несуразностью, всецело соответствуя своему имени. К 22 годам он так и не пошел в колледж, зато ответственно несет вахту в бургерной на отшибе, куда если и попадают, то заблудившись, а после стараются объезжать стороной. Забулленный @#$аковатым коллегой, Рэнди вынужденно съедает плесневелый бургер, а взамен задира обещает не доставать его целый день. Не вынеся унизительного представления, мрачноватый уборщик кафетерия Бенсон (Кайл Галлнер) достает из своего багажника ружье и нажимает на курок — прощаясь и с боссом, и с самодовольным дебоширом. Жалеет он лишь Рэнди, заставляя того усестся на пассажирское сиденье и отправиться вместе куда-нибудь подальше.
По обыкновению фильмы Картера Смита («Руины», «Проглоченный») — не то, чем могли бы быть, попади такой сюжет в загребущие руки какого-нибудь жанрового гика. «В тебе есть то, что можно исправить», — твердит попутчику Бенсон, украдкой обращаясь к себе самому и тотчас же, грозя дулом пистолета, принимаясь вправлять ближнему мозг. Рэнди выглядит таким же жалким, как и закусочная, где он вкалывал бы до пенсии, не возьмись его коллега за ружье. «Помогая» бедолаге, Бенсон символически пытается изжить эту щенячью беспомощность в себе — безрезультатно — отчего неуемной мальчишеской злобы в нем становится только больше. Оба героя не только носят за пазухой травматичные воспоминания о школьных годах — они ребята-зверята одного вида, соседствующие на полке детской комнаты в торговом центре. Плюшевые крокодил и жираф, украшенные бантиками и пайетками, которых оба конспиративно выбирают, лишь бы подзадержаться на рабочем месте девушки, бросившей Рэнди во втором классе. Один из них — хищного склада ума, еще с первого похода в зоопарк грезил отрастить метровую шею и степенно бродить по Африке. Брэдли же подсознательно хватает аллигатора, потому что сам никогда не обидел бы и рыбешку.
На протяжении фильма Бенсон постоянно докапывался до официанток, делали ли они в жизни что-нибудь по-настоящему значимое. Может, важность этого фильма и сродни самодельной анималистичной игрушке, разукрашеной в студии «очумелые ручки», но остановить взгляд на таком хендмейде все равно хочется, ведь в собственную исключительную значимость Смит уж точно верит не в пример заразительно.
1897 год. Русская шхуна «Деметр» перевозит груз состоящий из пятидесяти деревянных румынских ящиков в Англию. Можно было бы заподозрить что-то неладное, когда местные, избавившись от посылки, пожелали матросам увидеть конец путешествия (еще бы перекрестили судно). Моряки ведь совсем не суеверны, не правда ли? Доплыть до Англии оказывается и впрямь непросто: в одном из боксов находят едва живую обескровленную деву Анну (Эшлинг Франчози), в первую же ночь мрет весь скот, а последующими вечерами пропадают и те, кто нес ночную вахту на палубе.
«Этот дневник история и назидание», — с поучительной интонацией преподавателя литинститута объясняет все про незавидный рейс до Лондона открывающий эпиграф. Основано на (не)путевых заметках капитана из романа «Дракула». Кому в назидание могла бы сгодиться эта ода недальновидным (и просто идиотским) решениям совершенно непонятно — наверное, лишь тем, кто осваивает таможенное дело.
Изрядное количество героев с харизмой забракованных артистов массовки коммуницируют с потешным акцентом и недоумевают — кто же спал в их постелях и ел манную кашу. Самым смышленым, видимо, — вновь в назидание младшим поколениям (напугать «Деметр», впрочем, мог бы разве что посетителя яслей) — оказывается выпускник Кембриджа. Морским волкам же одна дорога — участь утопленных котят.
Незамедлительно смываются с корабля крысы. Зловещую тень самоуверенно облаивает сердитая собачонка и ничем хорошим ей это не грозит. С тем же рвением авторы «Деметра» уважительно тявкают на знакомый силуэт — то ли Макса Шрека, то ли копполовского Дракулы, но, увы, не складывается даже привычного поп-культурного портрета кровососа. Здешний ужас летящий на крыльях ночи — CGI-человекообразная моль, подкрадывающаяся к жертве аккурат так, чтобы из этого получился заурядный скример. Прихлопнуть такую — ударить в ладоши, какое тут вековое зло.
Квартет истеричных барышень прибывает в пустую гостиницу, унаследованную одной из них, — Рутой (Гэйл Ранкин). Вскоре очевидным становится, что девушки здесь не одни. Но призраки ли слоняются по номерам, или нездоровой атмосфере способствует буйная шизофрения новоявленной хозяйки — какое-то время остается неясным.
За парадными стеклянными дверьми топчутся (надо сказать не очень зловеще) фигуры в спортивных костюмах, вышедшие на пробежку. В зале-ресторане флегматично заседают бледнолицые постояльцы и при виде кого-нибудь новенького, плавно разворачиваясь, уверенно несут околесицу (не очень таинственно). С батарей невзначай сочится белая жижа (просто потешно) и дело, кажется, совсем не в неисправной сантехнике. Все эти трехзвездочные помутнения, то видятся девчонкам, то не очень — достаточно, как в фильмах Гайдая, картинно зажмуриться. В первой сцене заявлена бензопила — она-то и положит конец необъяснимой привычке приятельниц проводить друг с другом время: более-менее успешно им удается либо плескаться в бассейне, либо, сломя голову, бегать по пустым коридорам.
Изможденная mommy issues Рута маниакально пытается задержать подруг в номерах — лишь бы показаться лучшим гостиничным менеджером, чем собственная мать (любые напоминания о которой, ввергают девушку в ярость). Все внимание — от отельной ютьюб-блогерши с экрана ноутбука до залетного локального мачо, — естественно, должно быть обращено исключительно к прихворавшей паранойей диве, крыша которой незримо течет вместе с трубами ее многоэтажного наследства (опять же, глазами героини). Соразмерно капризно-навязчив и сам этот фильм. Если Рута ночи напролет смотрела мотивационные видео по ведению профильного бизнеса, то режиссер Стюарт Торндайк залипала на видеоэссе про продукцию студии А24 — это-то и есть та самая true bad thing.
