Тайка Вайтити впаривает квартиры. Алисия Викандер косплеит ручную мышь. Антон Фомочкин завершает рассказ о премьерах Венецианского кинофестиваля.
Клара (Альба Рорвахер), новоявленная эйчарка в крупной страховой фирме, на первом же совещании попадает под разнос босса-самодура Арно (Венсан Линдон) — не оценив до нелепости инклюзивный рекламный ролик, которые посвящен корпоративной идиллии, начальник требует все переснять. По коридорам конторы начинают шастать блаженные документалисты, нанятые фиксировать добрый вайб, и не менее придурковатый «менеджер по счастью», приглашенный вести дыхательные тренинги по технике морских пехотинцев. Выдержка понадобится и Кларе, ведь этот офис — не для начинающих.
На начальных титрах толпы белых воротничков идут к стеклянным «коробкам» парижского пригорода Ла-Дефанс, чтобы весь день восседать на рабочих местах. Фоном издевательски ревет What a Wonderful World в панк-исполнении The Ramones, чтобы жизнь не казалась медом, а опенспейс — сэйфспейсом. На протяжении фильма мы почти не увидим, как Клара возвращается домой и мертвецки отсыпается положенные пять часов до будильника, ведь из этого аквариума выносят разве что обернутым в заявление об увольнении.
Иллюзия заточения превращает комизм воркшопов и реприз о рецепте карбонары — надо же о чем-то лепетать, пока съемочная группа записывает, каким внимательным бывает Арно, — в экзистенциальный хоррор о маленьком оловянном солдатике, который выдерживает все дедлайны, но плавится под маревом капитализма.
Пока разведенная героиня томится у монитора, сортируя человеческий ресурс, ее бывший муж с сыном-подростком греется в лучах солнца, наворачивая круги на аттракционах парка «Астерикс и Обеликс». Воспринимая ребенка через призму КПД и цифр, Клара все дальше отдаляется от него. «Люди с тройками бесполезны», –– в сердцах кричит она, словно примеряясь, прошел бы сын собеседование у нее или же слетел еще на этапе резюме. Бризе предлагает принять очевидную мысль: повседневная жизнь полна красоты, достаточно выглянуть в окно и осознать что-нибудь пронзительно важное про себя, а не корпорацию. Это прозрение режиссер оборачивает в гипнотический глитч A New Error от группы Moderat, лишний раз подчеркивая: человечность в подобной среде — системная ошибка.
[STAT_ART_3.5]
После загула, закончившегося вызовом скорой, саунд-продюсер Лео (Лука Маринелли) ведет размеренные будни, «добивая» новый трек для поп-дивы Авы (Сьюзан Сарандон). Между музыкальными сессиями он романтически тоскует по физиотерапевтке Анне (Алисия Викандер), которая преданно приходила, даже когда была нужна не для нежности, а для укола обезболивающего, но ретировалась после инцидента со злоупотреблением им всякой дрянью. Девушка, однако, присутствует не только в мыслях Лео, но и в его квартире — когда хозяин уходит по делам, она тайком докуривает бычки, прижимает к себе влажные полотенца и подъедает за ним торт.
И принципиальная камерность, и череда наивных пластических упражнений — атрибуты позднего кинематографа Бернардо Бертолуччи («Мечтатели», «Ты и я»), когда режиссер был прикован к инвалидной коляске, но продолжал тешить как лиризм, так и либидо. «Эхо-камера» — экранизация сценария, который итальянский классик завершил в этот же период, поэтому обсессии и ненастья Лео читаемы, если знать биографию автора. Героя тяготят невыносимые боли в спине (как и Бертолуччи), но он упрямо не замечает, что избавление — в любви, а не в пилюлях, которые тот глотает, лишь бы спокойно поработать следующий денек.
Искусство призрачного присутствия в исполнении Анны, словно вдохновленное Ким Ки-Дуком («Пустой дом»), упрямо не дается постановщику Паллаоро — его дремотному стилю не свойственны ни страсти, ни чувственные перверсии, ни изысканная пантомима.
Ключевые для автора «Конформиста» точки боли — клетка телесности, жертвенная верность, романтический селфхарм — Паллаоро принимает за мелодраматические изыски, так что парализованным в этом материале оказывается прежде всего он сам. Единственное, чем Бертолуччи остался бы доволен, — в любовном настроении этой «Эхо-камеры» томятся безупречно красивые артисты.
[STAT_ART_3.5]
Зажиточная пенсионерка Брук (Эллен Берстин) обнаруживает на кухне упрямого голубя, который возвращается, даже если отпустить его восвояси. Убедившись, что пташка принадлежит орнитологу из Нью-Джерси, женщина увиливает от попыток наследников сплавить ее в дом престарелых и отправляется в путь из родного Чикаго. Уже на первой остановке она знакомится с назойливым риелтором Нельсоном (Тайка Вайтити), который волею судеб продолжит так же залетно мелькать на горизонте на протяжении ее путешествия.
«Место, где нужно быть» — новые «Трудности перевода» (прежде всего поколенческого), где за Билла Мюррея одиночеством тяготится 93-летняя Эллен Берстин, а вместо Скарлетт Йоханссон некую витальность должен привносить балагур Вайтити. Выглядит это так же неловко, как цирковые трюки с голубем, пикирующим на плечи, — где-то к середине пути птица и вовсе перестает играть в сюжете какую-либо роль, кроме функции сподвигнуть Брук рвануть куда-нибудь еще. Каждый уверенный шаг Берстин с тяжелой клеткой наперевес отзывается уважением к ее возрасту и таланту оставаться подвижной, эмоциональной и включенной даже в столь окрыленной чепухе. С без малого мхатовским драматизмом актриса придает сюжету, достойному прайм-тайма на телеканале Disney, некое внутреннее благородство, когда остается в кадре одна.
Но большую часть хронометража ей все равно приходится изображать амбивалентно-дружескую химию с ужаленным Вайтити (в киноверсии «Винни Пуха» он бы без труда сыграл Тигру) и отбиваться от звонков оболтусов-детишек, отслеживающих старушку по геопозиции смартфона. Чуть менее декады назад Мундруцо слыл режиссером-концептуалистом, играючи раскручивал земную твердь («Спутник Юпитера») и направлял бесконечные стаи собак следовать своей воле («Белый Бог»). Ныне, прозябая в заносчивой англоязычной нормисности, постановщик, кажется, окончательно распрощался с креативными амбициями, пару минут демонстрируя на крупном плане мультяшный полет голубя над крышами Чикаго в качестве эмоциональной кульминации. Ирония ли — такое кино про легкость пари́ть над заботами, даже если тебе сто лет в обед, не казалось бы неповоротливо архаичным разве что во времена юности самой Берстин.
[STAT_ART_1]
Адвокат Леонард Ландри (Лоран Лафитт) заговорит зубы любому судье и прокурору, скороговоркой выплевывая все новые и новые правовые подпункты, обеляющие даже самого ушлого прощелыгу. Не помешает юристу ни ночь, проведенная в клубе, ни утро, начавшееся с поперченной стопки водки (для бодрости духа). Сломается Ландри лишь физически, когда под тщательным присмотром восточноевропейских братков в кожанках будет вынужден вести два процесса одновременно (буквально в соседних залах) — на своем слове Леонард обессиленно рухнет вместе с пузатыми свертками порочащей честь любого адвоката запрещенки, которые вывалятся из закромов его мантии.
Во-первых, это не удручающе нудный судебный фильм. Поставить сцены заседаний столь интенсивно, чтобы не хотелось выйти из зала, — особое ремесло, подвластное далеко не всем кинематографистам. Во-вторых, оголтелый идеализм адвокатского дела, который Сегела противопоставляет зависимостям Ландри (не только пагубным привычкам, но и непротивлению безбожно лгать ради выгоды), совсем не раздражает. Выпорхнув из рехаба, Леонард обзаводится стажером (Антони Бажон), которого использует в качестве личного шофера. Сегела не впервой снимать дорожное бадди-муви («Хороший доктор»), и первая половина «Адвоката», посвященная притирке героев и их кочевым приключениям, — лучшее, что есть в этой истории.
Увы, чтобы связать все сюжетные линии, режиссер идет на упрощение (кино снимали для Netflix), полагаясь не на саморазрушительные соблазны Ландри в попытке вернуть себе возможность носить любимую мантию, а на судебное дело крупного французского конгломерата.
Лафитт почти безупречно отыгрывает невыносимую и разрушительную тягу к стакану, но, как и Сегела, куда более органичен в мизантропической/депрессивной комедии, нежели тогда, когда проливает слезы по кому-то, кроме себя.
[STAT_ART_2.5]