Кейт Мосс (Элли Бамбер, «Под покровом ночи») — 28, и она задолбалась. Тусить и работать. Шагать широко что по подиуму, что по лондонским улочкам, игнорируя папарацци. Раскрываться перед объективами и другими. Окружающие не видят ее настоящей, будто бы разминулась с собой и Кейт. Вечно отвлекали вспышки. Да и выбрать, какая ты на самом деле, среди 127 обложек Vogue не так просто. Вырвать Кейт из глянцевой суеты намеревается Люсьен Фрейд (Дерек Джакоби, «Король говорит»), портретист требующий дисциплины. Три сессии в неделю, пока картина не будет написана. Позировать — по вечерам, начиная с 7 (строго). Что-то на невозможном для вечно опаздывающей Кейт, но она втягивается.
Не стоит раскатывать губу-не дуру, рассчитывая на хроники тяжелого люкса. Фильм Лукаса опирается на период, когда Кейт и правда устала как от вредных привычек, так и сопутствующей интенсивности светской жизни. Пламенные романы стихийных лет упоминаются героиней как незначительные (прости, Джонни). Пора бы и остепениться — как известно, получившаяся картина была посвящена глубоко беременной натурщице. Небезызвестный папа́ Люсьена при встрече расчесал бы все нежные душевные болячки Кейт, но здешний Фрейд становится ей другом (и чуточку отцом). Его тусовое прошлое не отвлекало от сочинения простых истин об искусстве, предназначенных для научных и дискуссионных журналов чуточку посложнее собрания сочинений в разделе моды. Мосс с любопытством знакомится и с этими статьями, отчетливее понимая как своего старшего товарища, так и то, чем занимается она сама.
Фрейд писал о том, что моменты абсолютного счастья присущи лишь процессу создания искусства. Тогда как к завершению всех творческих исканий эйфория по обыкновению испаряется бесследно — оставляя художника голодным. Для Кейт искусство — жить моментами. Нестись по ночной дороге под Royksopp. Взглядом флиртовать с редактором Dazed, пока тот задает вопросы про ее любимый цвет и группу — хэндсом-журналист в итоге станет отцом ее дочери. Хохотать, пока Люсьен метко кидается устрицами в фотографа за столиком наискось.
Фильм седативно заземляет как героев, так (за компанию) и нас. Кейт сотни раз снималась обнаженной, но сетует, что с Фрейдом все оказывается иначе. Это «иначе» и воспевает Лукас вместе с красотой неспешного времени, тянущейся струйки сигаретного дыма и смятых простыней. В прологе Кейт фланирует по опустевшей национальной галерее Шотландии, выслушивая от Люсьена лекцию про Тициана и его «Диану и Актеона». «История о том, как глупость мужчины влияет на поведение женщины», — вкрадчиво произносит Фрейд, но умалчивает, что этот эпизод еще и о проявлениях человеческой природы. Сварливое упрямство художника, может ранить натурщицу, равно как и результат его работы, но ценность проведенных вечеров и прелесть красоты в глазах смотрящего раскрывается лишь со временем.
От жеста, когда Кейт разводит руками, пытаясь отгадать размер будущего полотна до его наполнения фактурой, чувством и цветом.
[STAT_ART_3.0]
«Изгой» (Molt lluny), реж. Герард Омс
Хорошенько прооравшись на матче «Утрехт» — «Эспаньол», Серхио (Марио Касас, «Три метра над уровнем неба») расстается со своим братом и друзьями в аэропорту. Вылететь вместе в Барселону мешает оставленный в гостинице паспорт. Якобы. Вечером, созвонившись с родней, Серхио сетует на то, что документ потерялся, но на то, чтобы объясниться в посольстве и получить справку не уйдет более пары дней. Наверняка. А дальше — абонент не абонент и тишина.
Подвоха можно не искать. Ни любовницы. Ни драмы. Ни рабства. Ни утрехтского загула. Незадолго до рейса Серхио парализует паничка, и он радикальным образом обнуляется. Грузчик с почасовой оплатой. Поваренок в ресторане с опцией надраивания толчков. Будучи чужаком, Серхио запутывается в нитях новых социальных связей с такими же, что и он, бесхозными мигрантами. Обозленный соотечественник, подпитывающийся газетами на родном и могучем. Марокканский приятель по несчастью и дворовому футболу. Фоновые изгои, которым так же тяжело дается патологически хмурая погода и неприветливый язык. Ненавистный голландский напоминает что-то застрявшее в горле что мокрота. С каждым новым выученным словом Серхио выкашливает себя прежнего, ненавистного и чуждого.
В фильме есть метод, правда, не режиссерский. Омс — опытный актерский коуч, и Касас прилежно отдается роли-состоянию. Такие нервические тревелоги как «Изгой», основанные на желании не столько потеряться, сколько найтись — с собственной индивидуальностью, сутью и сексуальностью (см. «Саймон-убийца», 2012), обычно предлагают герою трансгрессивный опыт, который его окончательно ломает или меняет. Омс опирается на свой пример интеграции в нидерландские велосипедные стайки, безучастно визуализирует оставшиеся с тех времен впечатления. В череде таких актерских этюдов прекрасно раскрывается артист Касас и окончательно теряется функциональный Серхио. Славный тренинг, только фильм не задался.
[STAT_ART_2.0]
«Последний удар» (Ultimo schiaffo), реж. Маттео Олеотто
Брат и сестра Петра (Адальгиза Манфрида, «Черная луна») и Юре (Массимилиано Мотта) Кра́вины волочат в горку технику на санках и перебиваются самой неблагодарной работой разнорабочих в округе. В деревне к живущей в убитом трейлере парочке относятся со снисхождением. Деваха — понапористее, может и нагрубить, братец же ведомый дурачок. Впереди Рождество, а на ужин у Кра́виных едва ли наберется и половина тарелки макарон. Однажды по пути домой Юре замечает на дороге собаку, днем позже в церквушке им встречается объявление о пропаже (с тем же псом на фото). Кличка — Марлоу, 8 лет, вознаграждение — гарантировано. Казалось бы, теперь на праздниках голодать уж точно не придется. Да только, выловив бродяжку, Юре сразу же привыкает к питомцу (взаимно), а истинными владельцами собаки оказывается совсем не та буржуазная семейка, на которую в надежде поживиться рассчитывала Петра.
Никаких ударов, только пощечины. С каждым днем — новый хлопок, а значит, и головняк. Кра́вины, недовольно поправляя варежки и шапки, получают нагоняй от судьбы. Что лучше, чтобы влетело сразу, да со всей дури или не спеша, методично и по календарю? В первом случае — велик риск мгновенно влететь в нокаут. Во втором — спятить от неудач. В феврале шутник Франк Дюбоск, снимавший до того сентиментальные и слегка скабрезные комедии, получил «Сезар» за «Как заработать на убийстве», мизантропическую новогоднюю сказку про нечаянную смерть, сумку с деньгами и кучку добродушных сельских идиотов.
Будет здесь и убийство, и тревожно-торжественное предчувствие, и депрессивная ирония. Сдувшиеся ростовые Санты. Опера — от Верди до Россини. Итальянский шансон. Канатные дороги, с холода закутавшиеся в туман. Фильм Олеотто раскрывается как нечаянная история из серии «был еще такой случай…». Эта чудаковатая сельская фантазия, с подпольными боями в списанной шахте, одиссеей факапов с собакой и отъявленным сборищем психически нестабильных соседей, умудряется быть очаровательной вопреки. Равно как в Петре и Юре есть трогательная отверженность родом, кажется, еще с чаяний неореализма. Придя в гости к старушке, они вынуждены напялить пакеты на ноги. В той же обувке им приходится шастать и по жизни, неловко шурша, а иногда и чавкая, когда выдается смести со стола домашние тефтели. Есть приходится быстро, как и лавировать меж несчастий. Дед Мороз давно помер, родная мать, страдающая от забытья, также записывает Петру в мертвецы. Полон витальности разве что румяный Юре, но за такое обычно достается особенно сильно.
[STAT_ART_3.0]
«В тот день, когда она вернулась» (Geunyeoga dolaon nal), реж. Хон Сан-Су
Некогда популярная жанровая актриса Пэ Чон-су (Сон Сон-ми, «Женщина на пляже») спустя двенадцать лет декрета и несчастливой семейной жизни, возвращается в кино с копеечным артхаусом, который нужен только ей и режиссеру. По случаю, у поникшей дивы поочередно берут интервью три девицы, расспрашивая ее примерно об одном и том же и получая одинаковые ответы (с нюансами). В промежутках Чон-су сидит в кустах напротив кафе и вдумчиво вейпит.
Пустяковая зарисовка даже по меркам совсем уж крошечного в страстях и масштабах кинематографа Сан-Су последней декады. Режиссер, забаненный в чувствительной к адюльтерам (даже если твой брак — формальность) корейской киноиндустрии, продолжает рефлексировать на тему развода, журналистского тугодумия и массового бесчувствия к искусству. Единственная интервьюер, что хоть немного рассуждает о фильме, который промоутирует Чон-су, спотыкается о пространное описание сцены, где персонаж, тяготясь одиночеством, бродит по острову Чеджудо. Оставшиеся собеседницы куда охотнее интересуются личной жизнью погасшей звездочки, вынужденной с непривычки посещать актерские курсы, чтобы размять лицедейские мышцы.
В другое время Чон-су сыграла бы попавшая в парную немилость муза Хона Ким Мин-хи, но декрет вносит свои коррективы как в судьбу героини (в фильме), так и в творческий процесс за кадром. Сон-ми и вправду отлично выглядит (51 год!), о чем ей не устают напоминать журналистки, и прекрасно справляется с долгими однокадровыми сценами. Но что куда важнее для фильмов Сан-су, она аутентична в неукротимом желании накатить, чтобы слиться со своей тоской. Визави, впрочем, от бокала пива стеснительно отказываются, и в этом, кажется, суть всех недопониманий.
«Тот день, когда она вернулась» — полон локальных обсессий Хона: от рассуждений об истинном положении вещей и отчаянных призывов полюбить себя, до чисто структурных особенностей с неустанными повторами одних и тех же мыслей до тех пор, пока от них не останется каркас (и суть). Однако в своей доведенной до автоматизма простоте режиссер сам стал напоминать Сон-ми, застрявшую в немецком кафе (Сан-су в последние годы премируют как раз преимущественно в Берлине), вынужденную ходить в разговорах по кругу.
[STAT_ART_2.0]
«Драгоценные камни» (Piedras preciosas), реж. Симон Велес
Сборщик винограда Мачадо (Даниэль Кортес) получает предложение, от которого не отказываются — в обмен на пузатый денежный сверток он должен направиться в родной Медельин (что в Колумбии) и украсть ценнейший изумруд, вставленный в оправу короны Девы Марии. Ради успешного дельца придется прикончить пастора. Только вопросы морали окажутся не единственным поводом Мачадо засомневаться в себе, преступлении и последующем возвращении обратно.
Типовой третьестепенный фильм Берлинале (в фестивальной секции «Форум» его и представили этим февралем) — формалистский и совершенно невнятный. Монотонно щелкая лозы, Мачадо переходит к ягодкам, о которые скорее сломаешь все зубы, нежели раскусишь — горсти драгоценностей, естественно, рифмуются в кадре с залежами винограда. Изумруд в кармане выпирает и колет, приметный издалека что ведерко на плече. Хоть со стороны и не скажешь, что у худощавого прощелыги Мачадо за плечами вообще есть что-то, кроме гонора.
Герой, получивший католическую колорадку вместе с поддельным паспортом и кругленькой суммой на расходы, теряется в знакомых ландшафтах куда ловчее «Изгоя» Серхио. Мачадо самозабвенно танцует, зарисовывает случайных птиц, бездумно откровенничает в баре и просто вайбит под фонк за рулем. Изумруд, тем временем, излучает почти что радиоактивный свет, будто вместе со своим похитителем заряжается запретной энергией дома, куда последнему никак нельзя было возвращаться. Юг Франции и Медельин — две жизни, как ряса и красный спортивный костюм, приобретенный на рынке. Торговаться приходится и так и так, не с торгашом, так с совестью или удачей. Лишь добычу не получится разделить — разве что в мечтах об острове на Карибах, с яхтой и самолетом в придачу, где можно маяться вместе с подружкой, похожей на Эль Фаннинг (Лаура Тауринес). Блестючий фильм, пусть и больше похож на стекляшку, нежели на hidden gem.
[STAT_ART_2.5]