Начальник из ночных кошмаров Колин Ферт преследует подчиненных, пока Эмили Блант мучает икота. Колман Доминго поражает пластичностью мимики. А дрим герл Инди Наварретти сходит с ума от любви.
Кинокритик Антон Фомочкин рассказывает о новинках мирового проката.
Техник с докторкой в сфере кибербезопасности Дэниел Келлнер (Джош О’Коннор, «Божья земля») разменивает стабильную засекреченную работу «на правду», выкрав из конторы Wardex терабайты видеоархива, где препарируют пришельцев. И пока за айтишником с его идеалисткой-подружкой Джейн (Ив Хьюсон, «Мотылек») дистанционно гонится седовласый деспотичный экс-начальник Скэнлон (Колин Ферт, «Король говорит!»), в крошечном Канзасе ведущая прогноза погоды Маргарет (Эмили Блант, «Дьявол носит Prada») замыкается в прямом эфире и начинает утробно икать. Очнувшись на больничной койке, девушка науськивает туповатого бойфренда (Уайатт Расселл, «Черное зеркало») бежать от внезапно объявившихся службистов и двигать куда-то на восток. «Читающая» каждого встречного что экстрасенс на отчетном задании «Битвы» Маргарет интуитивно спешит встретиться с Дэниелом, единственным человеком, который без труда расшифровал ее межгалактическое эфирное щебетание.
Было папочкино кино, стало дедушкино мессианство.
Спилберг около двадцати минут играет в параноидальные догонялки по типу «Трех дней Кондора», а после разом демонстрирует банальный нейрослоп из зоны 51, который касается каждого. Даже привычно комические мини-антракты постановщика звучат как дедовские анекдоты. Эмили Блант лопочет на русском после переглядки с птичкой. Колин Ферт инфернально лапает инопланетный брусок, имитируя предэпилептический припадок. Еще около трех минут, режиссер тратит на сцену неудавшегося проезда колесами автомобиля по мобильному телефону, в попытке избавиться от следящего устройства. И все это в сопровождении христианского нарратива, который чудесато мэтчится с тейком о том, что мы не одни во вселенной — в конце концов в писании указана земля, а не другие планеты. Будущая настольная классика конспирологов о том, что слезинка гуманоида Алешеньки не стоит неведения человечества в межпланетных делах.
[STAT_ART_1.0]
«Майкл» (Michael), реж. Антуан Фукуа
То и дело замахиваясь карающим ремнем, тиран-папенька Джо (Колман Доминго, «Эйфория») учил крошку Майкла премудростям сцены, даже дышать наказывая вместе с братьями — для синхронности. Однако едва ли среди зрителей кому-то было дело до оставшихся джексоновских лбов. Юркий восьмилетка (по просьбе лейбла для вида скостивший себе пару лет) заразительно улыбался, гуттаперчево пританцовывал и задорно пел. Словом, мальчик заинька, голосок ангельский, весь зал плакал. Рыдать не переставали, и когда Майкл вырос, выпустив пару сольных альбомов, но так и не избавившись от диктатуры отца.
В любой непонятной ситуации Майкл покупает игрушки, навещает больных детей либо заказывает себе новую экзотическую животинку — так что, если бы Джо не было, его стоило придумать (для конфликта). Прекрасный артист Доминго пучит глаза, то и дело застывая в состоянии паралича лицевых мышц и абьюзя поп-идола одним неодобрительным присутствием. Племянник Джексона Джафар ловко косплеит Майкла, примеряя все его культовые луки и играясь с cgi-приматом в твистер — потому что дураки-братья вечером разъехались по свиданиям и тусовкам. Но даже на ниве благолепного портрета сказывается отсутствие как автора, так и внятного концепта, в то время как джексоновский ЖЗЛ открыт к самым парадоксальным интерпретациям.
Хочешь, слепи боди-хоррор про то, как темнокожий идол двинулся на пластической хирургии (параллельно теряя былую идентичность из-за витилиго). Мегаломанскую комедию о гении, который сливает деньги на компульсивные хотелки что подросток, выкравший папину кредитку. Или же щемящую оду одиночеству человека, которому было куда комфортнее окружить себя зверюшками, нежели людьми (ноль осуждения). Что Фукуа, что продюсеры, отлучившие постановщика в процессе пересъемок, фокусируются на настольной книжке про курносого Питера Пэна как источнике всех обсессий и мечт. Какая разница, как Майкл придумывал хиты и в чем заключался секрет его сценического моджо? Главное, он любил мороженое, Чарли Чаплина и играть в приставку… И, Боже, как же здорово он кряхтел ХИИ-ХИИ. Жаль только, что фильм совсем не ХИИ-ХИИ.
[STAT_ART_1.0]
«Всего лишь иллюзия», реж. Оливье Накаш, Эрик Толедано
Венсан (Симон Бублиль) переживает неловкий возраст, когда и хочется и колется (прежде всего от родительских запретов). Приближаясь к своим тринадцати, мальчик привык, что его жизнь — сплошная полумера. Вроде бы есть свое пространство, но комнату приходится делить со старшим братом-задирой Арно (Алексис Розенштиль), который барыжит рок-кассетами и надменно огрызается, стоит лишь его о чем-то попросить. Совместное школьное задание вроде бы должно сблизить с одноклассницей-мечтой Анн-Карин (Жанна Ламартин), но казаться крутым до поры выходит неуклюже, и домашку ради благодарной улыбки зазнобы приходится делать сольно. Даже родительский брак, кажется, далеко не так прочен, как виделось в раннем детстве. Впереди — бар-мицва, а любой обряд инициации предполагает большие перемены, даже если ты к ним совсем не готов.
Обреченные вечно мерзнуть в тени своей же народной комедии «1+1», Накаш и Толедано впервые за десять лет не стали париться и сделали что-то вне традиции гуманистической социальной рекламы («Самба», «Особенные»).
В числе очевидных фоновых комических лейтмотивов — кассета из эротического гетто ближайшего видеопроката, которую ребятня пытается на протяжении всего фильма посмотреть, но то и дело теряет, прячет или же спешно меняет в проигрывателе на «шабадидаба» из «Мужчины и женщины» Клода Лелуша (приходится досматривать вместе с мамой одного из мальчишек до конца).
Все остальное — не менее бережное воссоздание прочих осязаемо-лирических подростковых впечатлений режиссерского тандема. Когда для конспирации (перед раздосадованными родителями подружки) во время звонка представлялся Робертом Смитом. Папа (Луи Гаррель) в пику безработной лихорадке вместе с другими трудягами в бежевых плащах обивал пороги контор, а для того, чтобы не терять лицо перед сыновьями, «работал», часами просиживая в бистро за кофе. А мама (Камиль Коттен) для повышения квалификации училась допотопному айти и одним безмятежным вечером принесла домой скрипящий компьютер. Банальность ли намекать на зрелость Венсана тем, что он вырос из своих ботинок? На словах, как и пересказ хайлайтов детства любого другого, «Иллюзия» — состоит из общих мест. Но спящие таланты Накаша и Толедано (вновь смотрим «1+1») в том, чтобы сделать даже читаемый мелодраматический жест — обезоруживающе оптимистичным, будто это и правда первая ночь вне дома (ради понравившейся девчонки) и беспалевное возвращение с первым метро можно повторить.
[STAT_ART_3.0]
«Обсессия», реж. Карри Бейкер
Махровый омежка из магазина музыкальных инструментов Беар (Майкл Джонстон, «Оборотень») — подобную характеристику можно было бы осудить, но Бейкер педалирует патологической застенчивостью героя — безответно сохнет по своей «сложной» коллеге Ники (Инди Наварретти, «13 причин почему») и в очередном порыве романтического бессилия ломает one-wish-приколюху из эзотерической лавки. Желание, чтобы объект воздыхания «любила больше всего на свете», как водится, сбывается с чрезмерным фанатизмом. После пары недель эгоистичных милований в постели Беар все же замечает, что Ники болезненно реагирует на любые его попытки побыть в одиночестве, крипово ныкается по углам (любуясь бойфрендом) и заматывает входные двери скотчем, чтобы тот никуда не выходил.
Хороший фильм смертью кошки не начинают (привет «Картинам дружеских связей»). По законам вирусных роликов на ютубе захайпилась и «Обсессия» (300 миллионов сборов по миру, шутка ли), но на какой-то прогрессивный жанровый феномен она тянет едва. Конечно, условная «Ведьма из Блэр» тоже не отличалась драматургической выделкой, но была хотя бы новаторской по своей форме. Фильм Бейкера — такая же примета своего времени, комфортный как для трендов в тик-токе, так и для тематических околосмысловых разборов в рилсах. Вариативность трактовок простирается в диапазоне между жанровой сумятицей с почти что студенческим (по исполнению) размахиванием пистолета в финальной части до единственной небезынтересной ассоциации с кошачьими повадками одержимой «хозяином» Ники (недаром с трупика питомца все и началось).
В сети Бейкер прославился не только своими начинаниями в хорроре, но и пародийными скетчами. Последнее заметно на уровне темпоритма — все аттракционы «Обсессии» обладают повествовательным развитием какого-нибудь рилса. Даже если Бейкер произносит что-то всерьез, кажется, что он посмеивается — не сардонически, не иронически, а как подросток-любитель, который по рофлу работает в совсем иной интернет-условности.
На весь этот восторженный (для самого автора) сеанс зумерского переизобретения хоррора стоит и отвечать с тех же поколенческих мем-позиций. Алтарь погибшей кошке? Сэндвич с домашней просрочкой? Ники берется за кирпич? Очень необычно, зайка!
[STAT_ART_1.0]
После развода истеричный нытик Кларк (Чиветель Эджиофор, «12 лет рабства») ночует в своем громадном убыточном мебельном магазине на пару с бутылкой, засыпая под рекламный тв-креатив конкурентов. Энтузиазм у него вызывает разве что хуление бывшей на сессиях у психотерапевта Мэри (Рената Реинсве, «Сентиментальная ценность») и токс в сторону безынициативности потенциальных клиентов. Ко всем долговым проблемам добавляется необъяснимая сверхрастрата электроэнергии, истинная причина которой привлечет внимание Кларка одной из пьяных ночей. Пройдя сквозь подвальную стену, он попадет в комнату, затем коридор, затем еще одну комнату, потом выйдет к развилке, предваряющей еще парочку бетонных коробок, и так до бесконечности. Освоение (почти) пустующего лабиринта, обитого преимущественно горчичного цвета обоями, занимает все время одинокого горе-бизнесмена. Про него, может, никто и не вспомнил бы, если бы пропажей импульсивно не озаботилась Мэри.
Тоже далеко не выдающийся хоррор, который от «Обсессии» выгодно отличает авторский пофигизм. Если Бейкер в качестве тотемного животного (aka наставника) выбрал Зага Креггера («Орудия», «Варвар»), то Парсонс подошел к вопросу основательно и заручился поддержкой Оза Перкинса («Собиратель душ»). У старшего товарища он подворовывает не только взаимоотношения с операторской оптикой и мизансценой, но и удушающий нигилизм. Лиминальное пространство сродни фанатичному Кларку волнует юного режиссера куда больше людских стенаний в этих безрадостных стенах. Потому любые препирательства абьюзивного пьянчужки с не менее непроработанным психотерапевтом выглядят как кат-сцены перед очередным сеансом бродилки.
Реинсве и Эджиофор со всей ответственностью, присущей серьезным драматическим артистам, пытаются найти в своих героях хоть толику человечности, и эта схватка оказывается едва ли не увлекательнее всего остального фильма. Он — нереализованный архитектор. Она — хоть и написала пособие о пути к себе, но по ночам все равно триггерится с флешбэков о психозе собственной матери. Впрочем, столкновение этих внутренних конфликтов лишь функционально приоткрывает известный гикам лор.
На риторический вопрос «что происходит» Карл в одной из кульминационных сцен подметит: «Полный бардак». И ведь не поспоришь.
[STAT_ART_1.5]
«Моя любовь» (Mi amor), реж. Гийом Никлу
Парижская диджейка Роми (Пом Клементьефф, «Стражи Галактики») в компании близкой подруги Хлои (Фрейя Мавор, «Молокососы») чиллит на Канарах в ожидании сета. Курортная зона пустует, потому обилие фриковатых персонажей среди залетных тусеров сразу бросается в глаза. Впрочем, кого только не бывает на рейвах? Во время выступления Роми теряет Хлои из виду и больше ее не встречает — ни ночью, ни к концу уик-энда. Полиция, разделяя вечную сиесту местных, не торопится шевелиться с розыском. Роми тем временем обворовывают (до слез обиды, не оставляя даже документов) на пляже и последовательно выносят все вещи Хлои из общего номера. Будто девушки и не существовало вовсе.
Способность Никлу с садистским интеллектуальным удовольствием из самого дурацкого сюжета категории «B» сделать кино, способное «сломать» неподготовленную аудиторию, может равно восхищать и раздражать. Во «Мгле» постановщик уже накидывал метафизическую тень на плетень, из доступного социального хоррора про расщепление общества в миниатюре среднестатистического человейника пикируя мыслью к пространному эссе о возвращении человека (без рода, племени и мегаполиса за стеной) к наскальным рисункам. «Моя любовь» также предполагает бульварную точку входа — исчезла туристка, вот-вот наверняка пропадет и загазлайченная Роми. Ведь днями на Канарах так пусто, что никто не услышит ни крика, ни писка, ни дропа.
В подмогу героине на грани нервного истощения вписывается владелец местного клуба Венсан — в традиционно вальяжном исполнении артиста Бенуа Мажимеля. Но за всей предполагаемой романтической спонтанностью этого союза как раз и таится то, что интересует Никлу больше всех предсказуемых детективных сплетений. Его фильм придуман и организован как техно-сет в багровых тонах. Это и Роке-Нубло, локальный каменный монолит, который во время заката окрашивается в темно-красный. И цвет тревоги. И распространенная подсветка в клубах. И «100% рыжая Хлои». И, обращаясь к другому искушенному в вопросах клубной жизни меломану Гаспару Ноэ, оттенок между любовью и смертью. Пространство от эроса до танатоса и исследует Никлу, ведь его mi amor (в испаноязычной среде) на французский манер слышится как mis à mort (преданный смерти). Особенно если до исступления повторять это любовное признание. Но Роми не привыкать, ведь ее музыка тоже построена на рефренах.
[STAT_ART_3.0]
«Настройщик» (Tuner), реж. Даниэль Роэр
По зажиточным кварталам Нью-Йорка курсирует неприметный фургончик службы по настройке фортепиано, внутри двое — детина со сверхчувствительным слухом Ники (Лео Вудолл, «Белый лотос») и дряхлеющий аксакал чуткого ремесла Гарри Горовиц (Дастин Хоффман, «Человек дождя»), нередко отдающийся дреме, пока за инструментом корпеет его младший напарник. Для такой работенки нужно терпение, навык и талант, но зачастую те неприятные буржуа, для которых пианино — элемент декора, едва отличают ее от задач сантехника… Только когда каждый доллар на счету, привередничать не приходится, можно заодно прочистить и трубы (за двойную плату). После того, как Гарри однажды увозят на скорой, — деньги оказываются нужны как никогда. На досуге Никки находит новое применение своему слуху — он без труда щелкает сейфовые замки, а случайно встреченный ушлый кабанчик Ури (Лиор Раз, «Фауда») готов хорошо платить, если настройщик поможет ему красть часы и ювелирку у богатых и отдавать «своим».
Это далеко не безупречно сыгранная атональная история, да и у Роэра нет сверхслуха Никки — он временами жанрово лажает. Тем не менее именно за счет человеческой слабости «Настройщик» оказывается классным и живым фильмом о той зудящей уязвимости, что донимает, когда ты ютишься не на своем месте. Прячущий перепонки за двумя парами защитных «ушей» герой обитает в академической гармонии. Размеренное дело. Тихое место. Консерватории. Лофты. Фешенебельные квартиры. Классическая музыка. Ноты. Молчаливый друг инструмент. Криминальная среда, в свою очередь, утягивает Никки в шумный и грязный клубный гадюшник, где в свободное время базируется Ури. Неминуемо в этой склизкой среде настройщик займет положение рыбки, судорожно хватающей воздух у разбитого аквариума.
Герой подбирает шифры и комбинации как ноты. Но Роэр проверяет Никки не только на совесть, но и способность различать фальшь в жизни. Жить нужно по способностям, ведь за краденые ролексы обязательно спросят, а домашняя паста «на 5 тысяч баксов» останется греющим романтическим воспоминанием о первом вечере, проведенном с подружкой. Особенно если ты совсем не приспособлен для хищного мира. У Никки не только слабые уши — стоит снять с него все наушники, а после еще и оглушить его ручной гуделкой, он пропадет совсем, — но и большая голова. Это наследное (опять-таки с перспективы благородного дела по работе с фортепиано), ведь на бардачке машины кивает баблхед в виде молодого Гарри, который справедливо провел свои лучшие годы, но почти ничего не заработал на старость. Но нужно ли прыгать выше своей беспокойной и большой головы? Несовершенно все — от отношений и людей до богатства и покоя, каким бы острым чутьем и талантом ты ни обладал.
[STAT_ART_4.0]