Эдвард Нортон щупает ковры. Хью Джекман полет грядки. Мэтт Деймон седлает коня (изнутри). Антон Фомочкин рассказывает о новинках мирового проката.
«Зловещие мертвецы: Пекло» (Evil Dead Burn), реж. Себастьян Ваничек
«Катись в ад», — процедила Алис (Сухейла Якуб) на прощание мужу-абьюзеру Уиллу (Джордж Пуллар), пока тот, рассерженный и пьяный, садился за руль. Сказано — сделано: благоверный сгорел заживо, повстречав на трассе очередного дедайта (одержимые злом болванчики в мифологии франшизы). День после неловких похорон продолжился поминками в фамильном особняке-развалюхе, где собралась безутешная родня Уилла. Папочка-тиран (Эрролл Шанд), стервоза-мать (Тэнди Райт), склочная деменциозная бабуля (Мод Дэвэй) и слабохарактерный брат-писатель (Хантер Духэн) с герлфренд (Люсиан Бьюкенен). Только вот, когда глава семейства прощался с сыном, по ту сторону крышки гроба заискивающе постучали, и теперь на застолье он немножко не в себе.
Ваничек решает расшевелить самую унылую тусовку на свете и устраивает в некогда возведенной Сэмом Рейми сторожке такой экстаз, что сардонически ухмыльнулся бы и Гаспар Ноэ. Слоубенер? Постхоррор? Скукота! С ходу озвучив правила игры (наследство дедушки-демонолога, книга мертвых, клинок-артефакт, пылящийся на чердаке) едва ли не скороговоркой, режиссер членовредительно куражится как не в себя. Кислотные дожди. Ласкающая кожу рыболовная леска. Тост с последующим опрокидыванием раскаленного воска прямо на язык. Обжигающе желтый лак на побледневших отрубленных пальцах. Это лишь малая часть изуверств, заявленных в программе этих дисфункциональных семейных посиделок.
В «Пекле» коса нашла на камень — неразлагаемый киносериал про зловещих мертвецов получил инъекцию французского экстрима (название радикального течения, испытавшего на прочность пределы европейского хоррор-кино нулевых). Ваничек мэшапит баллады Жака Бреля с флоу Слим Бамбино. Рифмует пену огнетушителя и пепельной выделки снег. Демонстрирует обескураживающие монтажные переходы с автоаварии на тверк в клубе. И глумится над правилами игры франшизы, потому что по заветам французского экстрима насилие и боль — проводники перехода Алис к очищению от душевных травм. Но настоящее обжигающее пламя фильма Ваничека — актриса Якуб, которая, проливая слезы и забираясь выше по этажам домика ужасов, избавляется от воспоминаний, вырывая их с корнем (буквально с плотью). Во время застолья бывшая свекровь пилила героиню на тему необходимости различать полуфабрикаты и свежее мясо. «Пекло» — 100% органика, ведь больше всего при просмотре неудобно не от изощренных увечий, а стертой туфлями пятки Алис.
Оценка: 3,5/5
«Смерть Робин Гуда» (The Death of Robin Hood), реж. Майкл Сарноски
1247 год. Испытывая зубы обледеневшими ягодами, оголодавшая девчушка скитается по лесам в поисках «Робина Гуда, защитника слабых и грозы богатых». Хваленым героем оказывается путник (Хью Джекман) — неотесанный и седой, что местный северный ландшафт. Прорычав, мол, народные россказни лгут, а принц воров — последняя сволочь, незнакомец прощается с бродяжкой, а ночью всаживает ей в горло лезвие. Гуд оставил за собой столько жертв, что из их обозленных родственников можно собрать целый легион. Одна из таких рядовых заварушек — Маленький Джон (Билл Скарсгард) просит товарища подсобить в истреблении агрессивных соседей, захвативших его ферму, — заканчивается трагически, и Робин просыпается в островном монастыре под присмотром монахини (Джоди Комер). Может, хоть тут простят?
Деконструкции не вышло — «Свинья» вместо трюфелей откопала в промерзлой земле адамантиевые когти Логана. Робин Гуд Джекмана такой же смурной, нелюдимый и обреченный, что Росомаха на склоне лет. Оба много грешили, но австралиец все равно не может сыграть конченого гада. Только мультяшного, как Капитан Крюк. Поэтому, сколько бы Робин ни строил из себя недостойную любви нетакусю, поверить в его отлетевшую жестокость и хваленое распутство практически невозможно. Сарноски же любуется постэггерсовским средневековым натурализмом, отметинами стычек на лицах, мордобоем в грязи и подступающим ренессансом духа. В своем дебюте «Свинья» аналогично седовласый и косматый герой Кейджа трепетно ценил общество хрюши (вероломно у него украденной) и кулинарное дело. В «Смерти» Джекман бережно обхаживает Джоди Комер и фруктовый сад. Так, смерть героя не столько буквальный, сколько метафизический процесс усмирения эго. Убей Робина Гуда в себе и предложи другому.
Оценка: 1,5/5
Неуклюже запнувшись обо все стулья на свете, консерваторский препод Джо (Сет Роген) угрюмо крутит педали складного велика в направлении дома. Боли в спине добавил путь в горку, раздражения — толчея в метро и теснота крошечного лифта. Затемно Джо обессиленно разлегся в прихожей и, едва успев подняться на ноги для рядовой склоки с супругой Анжелой (Оливия Уайлд), узнал, что они ждут гостей. С минуты на минуту пожалуют соседи сверху — сексолог Пина (Пенелопа Крус) и экс-пожарный с замашками мануальщика Хоук (Эдвард Нортон). Пока рассерженная домохозяйка сетует на отсутствие вина, измученный Джо грозится первым делом пожурить парочку за истошные охи-вздохи по ночам. Слово за слово. Бокал за бокалом — чтобы «не позориться», пришлось откупорить бутылку для особого случая. Вечер перестает быть томным.
Антрепризное моралите о том, что, каким бы open minded полиамором ты ни был, это не заменит курса семейной психотерапии (или психиатрии, в зависимости от того, насколько все запущено). «Приглашение» — голливудская переигровка испанской комедии «Соседи сверху»: столь же банальная, назойливая и необаятельная, как и оригинал. В стенах этой квартирки флер манхэттенской интеллигентности аккумулирует постанывание струнных за кадром, легкий классовый дискомфорт за наследное жилье и зарытые музыкальные амбиции Джо, из-за которых простаивает домашнее пианино (рифмуется с тем, что он примерно столько же не прикасался к Анжеле).
В качестве эпиграфа игривая цитата Оскара Уайльда о том, что единственная помеха влюбленности — брак, и, если бы герои фильма услышали ее в кадре, наверняка посмеялись бы богатым смехом. Откровения о фетишах, менопаузе, оргазмах и подкастах звучат с той же гротесковой подачей. Нортон вновь выходит из бесконечного отпуска ради партии просветленного фрика. Роген привычно недотеписто пасует. Уайлд гримасничает. Крус просто скучает. Слишком много стараний ради анекдота о том, что камасутру пришлось отложить из-за прихватившей спины. По иронии, полезных брачных советов было больше даже в другой «соседской» дилогии с Сетом Рогеном.
Оценка: 0,5/5
«Это хит!» (Power Ballad), реж Джон Карни
Когда-то американец Рик Пауэр (Пол Радд) пел в рок-группе и мечтательно приценивался к отчетному концерту в Мэдисон-Сквер-Гарден. Но, так и не написав хита, семейно осел в Дублине. Последующий многолетний чес по свадьбам с лучшим кавер-квинтетом города подарил ему не только возможность вовремя оплачивать счета (почти), но и единожды заджемиться с настоящей суперзвездой, осколком популярного бойз-бенда Дэнни Уилсоном (Ник Джонас), приглашенным на одно из торжеств в качестве гостя. На тет-а-тет посиделках Рик напел новому знакомому сочиненную им песню. Поутру Уилсон благодарно оставил гитару фирмы Гибсон и улетел обратно в Л. А., где, изнемогая от творческого кризиса, своровал услышанную балладу и сорвал куш.
Что хуже — украсть песню или заявить, что она посвящена твоей девушке? Виновен вдвойне! В своей предыдущей картине «Хоть раз в жизни» (2013) Карни показывал средний палец лейблам, манифестируя радость самодистрибьюции. Спустя декаду звукозаписывающие конторы все еще являются для него апологетами капиталистического зла (единственный откровенно подлый герой фильма — менеджер-решала, который блокирует любые попытки Рика связаться с воришкой). Но одно дело, когда ты свободолюбивая одинокая певица, другое — родитель под пятьдесят с полной папкой забот-платежек. «Хит» — редкий случай, когда недосказанность бы лишь навредила, как оборванная на полуслове песня. Поэтому спасибо Карни за секундный сытый эпилог, тешащий зрительскую чуйку на справедливость. Говорят, что художнику стоит бывать и голодным, но хорошему человеку хочется пожелать лучшего. Про плохих людей Карни и не снимает, с этой перспективы «Хит» не хуже и не лучше других его баллад о том, что песня нам жить помогает.
Оценка: 2/5
«История игрушек 5» (Toy story 5), реж. Эндрю Стэнтон, Маккена Харрис
Родители дарят Бонни планшет. Последнее окошко квартала, где еще играли в игрушки, замерцало мертвецким синим светом. Девайс резво начинает пакостить Джесси, Базу и компании.
Классный телевизионный спешл (прежде всего по духу и креативной лени), который зачем-то выступает в роли Кота Леопольда, примиряя технологии и аналоговые игрушки. Еще с первой части «История» задействовала, наверное, самых жестоких злодеев в мире Pixar — от садиста-ребенка до озлобленного престарелого мишки. Однако и у планшета в процессоре искрит совесть, что в момент нивелирует почти весь конфликт новой части, выступая лишь триггером для очередного побега и долгого возвращения домой.
Не «Одиссея», конечно, но по километражу для таких крошек общий путь за пять фильмов наверняка оказался бы соразмерным. Ко всему прочему Вуди оказывается откровенно лишним на этом празднике жизни, выступая в амплуа догоняющего сайдкик-героя. Видимо, это план по реабилитации База Светика после убыточного спин-оффа («Базз Лайтер» 2022 года. — Прим. SRSLY). Приятно в очередной раз перебрать на чердаке любимые с детства фигурки. Учитывая, как удались сцены абсурдных сюжетов, которые генерит фантазия ребенка, может, лучше бы в них просто играли на протяжении полутора часов.
Оценка: 2,5/5
«Одиссея» (The Odyssey), реж. Кристофер Нолан
К двадцатому году отсутствия царя Одиссея (Мэтт Деймон) на Итаке в его дворце еженощно гнездятся женишки, выжидая прибрать к рукам трон вместе с неувядающей царицей. Пенелопа (Энн Хэтэуэй) признавать супруга павшим не желает, стоически оттягивая дедлайн по решению брачного вопроса. Она пообещала выбрать кандидата, как закончит поминальный саван, но читерски разматывает полотно затемно, пока (почти) никто не видит.
Наследник престола Телемах (Том Холланд), топая ножкой, бесится, что толпа мужланов почивает на чужих харчах, и плывет в Спарту к другому ветерану троянской войны — царю Менелаю (Джон Бернтал), дабы хоть что-то узнать об отце. Пока сыночка стучит кулаком в грудь, доказывая, что он уже не ребенок, а Пенелопа жалуется на безразличный мужской мир, Одиссей чиллит с нимфой Калипсо (Шарлиз Терон) и экспериментирует с дозировкой седативных цветков лотоса, пытаясь вспомнить, куда вообще плыл.
Хваленый «канон», о который сломалось столько троянских копий в процессе затяжных интернет-баталий, в случае текста Гомера — едва ли выполнимый челлендж. Более того, многие фундаментально-буквоедские претензии к интерпретации Нолана встречались ранее. Отдаленным подобием слепого кастинга мог похвастаться телефильм Кончаловского («Гомер и Эдди» 1989 года. — Прим. SRSLY), осознанным отказом от всего божественного — «Троя» Петерсена (2004). Та же Афина (Зендея) у Нолана — симптом одиссеевского ПТСР, каждым явлением побуждающая вслушиваться, не вступит ли сейчас закадрово Labrinth. Музыкального ревизионизма режиссера хватает исключительно на Трэвиса Скотта, в дреды которого тот вцепился еще со времен «Довода» (2020). Ветеран психоделического хип-хопа произносит несколько реплик, пока Пенелопа не вынуждает сменить пластинку.
Сетевой хайп оказался для заунывно-чопорного британца не только проклятием, но и спасением — галера непроходимой нолановской серьезности разлетелась на щепки мемов. Непреднамеренный комизм вынес на берег метаиронии как значимое — IMAX-фетиш постановщика, песню сирен, оскотинившихся итакийцев и т. д., так и что-то случайное — реплику про «попрошаек» сволочного героя Роберта Паттинсона. Мемы вернули Одиссею и распутство — вынесенный за скобки блуд, который постановщик в упор не замечает в слове «блудный».
Идеализировать мужские терзания давно вошло у Нолана в привычку. Герой Деймона в этой иерархии выступает едва ли не абсолютом скорбного популизма и, разуверившись во всем на свете (от духовного до политического), теряет идентичность до полного обнуления.
Тем же образом атомный взрыв стирал самость «Оппенгеймера» (2023), а изощренные происки опереточных душегубов Готэма взывали к фрустрации Бэтмена. Словно трюкач из «Престижа» (2006), Нолан уже второе десятилетие разводит публику, выставляя очевидные уязвимости частью авторского стиля. «Одиссея», как и любой другой его опус, распадается на череду аттракционов (на этот раз впечатляющих), зиждется на играх с таймлайнами, сопровождается работой безрукого фокус-пуллера и удручает женскими образами. Человеческие чувства далеки от Нолана так же, как Итака от Одиссея — собачке он сострадает сильнее, чем кому-либо из людей. Артисты по привычке предоставлены сами себе. Шарлиз Терон двигается на вайбах рекламы Dior J'adore. Потешные появления Бенни Сэфди в роли Агамемнона — лучший селфтейп для роли сына Рика Мораниса в сиквел «Космических яиц» (1987). Бернтал выразительно играет борзого нью-йоркского гопника (как и всегда).
На помощь приходит Гомер, чей текст, даже в кратком пересказе, спустя почти три тысячи лет остается завораживающим квестом. Хрестоматийный путь героя у Нолана полон мрачного приключенческого волшебства, словно лучший сегмент из «Интерстеллара» (2014) про планету, на которой час считается за семь лет, растянут на все две декады скитаний Одиссея. В этом соответствии не сути, а духу и мерещится почтение к первоисточнику. В конце концов, чем натягивание тетивы Одиссея отличается от выуживания экскалибура из камня? Дрогнет даже самое черствое британское сердце.
Оценка: 2,5/5