«Вернуться к жизни» так и тянет сравнить с шоу BBC, такими как «Дрянь» или «Бродчерч», или с американскими шоу, такими как «Оранжевый — хит сезона» или «Большая маленькая ложь». Сериал был спродюсирован некоторыми из людей, которые сделали «Дрянь», и в нем есть такой же избитый жизнью, но неунывающий главный герой. Действие происходит в отдаленном прибрежном городке, таком, какой зрители могли видеть в «Бродчерч», с той же атмосферой скрытого преступления (не говоря уже о наличии скал, с которых можно удобно столкнуть персонажей). Как и «Оранжевый — хит сезона», «Вернуться к жизни» посвящен конкретным и более приземленным деталям женского заключения — хотя в основном это часть, связанная с возвращением в общество. И если мы хотим добавить в эту смесь «Большую маленькую ложь», стоит отметить, что этот сериал также отражает беспокойное поведение главного героя в различных ситуациях на фоне холодно-отчужденного океана. «Вернуться к жизни» также отличается импульсивной завязкой сюжета, которая в итоге оборачивается фатальным падением.
«Вернуться к жизни» так и тянет сравнить с более известными шоу, потому что он кажется таким маленьким и легким, что его легко не заметить. Как и его главный герой, сам сериал застенчив, робок и нерешителен. Подобные мини-драмы BBC, как правило, попадают под радар рынка США, где теряются в многообразии контента, а на родине быстро пропадают из поля зрения. Но самое лучшее в шоу, может быть, то, что оно на самом деле намного меньше и скромнее, чем эти драмы-головоломки; возможно, сравнение его с какофоническим гением «Дряни» Фиби Уоллер-Бридж только подчеркивает мягкость нежных и гуманных амбиций этого шоу. Если детективные истории фетишизируют раскрытую тайну — скрывая правду о том, кто это сделал, до тех пор, пока не произойдет крупное кульминационное раскрытие, — «Вернуться к жизни» — это о том, как открытие правды каким-то образом на самом деле не меняет ничего важного. Вместо этого это шоу, построенное на череде повествовательных антикульминаций, секретов, которые, когда раскрываются, почему-то никогда не бывают такими откровениями, какими они обещали быть.
Это, конечно, не значит, что правду говорить легко. В том-то и дело, что это чрезвычайно сложно. Но в шоу о бывшей заключенной, возвращающейся в общество, из которого она была изгнана восемнадцать лет назад, секреты обладают невероятной силой. И шоу поначалу тоже хранит свои секреты, оставляя зрителя в напряжении из-за того, что он не знает, что именно сделала Мири. Мы видим, как она выходит из тюрьмы и пытается найти работу и воссоединиться со старыми друзьями («Ты можешь убирать офисы в аду», —говорит ей один потенциальный работодатель, и ее бывший парень импульсивно захлопывает дверь перед ее лицом). Даже в городе, похоже, не совсем ясно, что она сделала или что, по их мнению, она сделала; по прошествии восемнадцати лет детали ее преступления расплывчаты, сведены к тому факту, что она «психованная сука» (фраза, которую кто-то рисует на ее доме). Но, поскольку она хочет двигаться дальше — потому что она хочет забыть прошлое и вернуться к своей жизни там, где она была, — она пытается игнорировать гул слухов и сплетен.
Вместо того чтобы говорить о том, что произошло, исправлять, объяснять или извиняться, она просто берет и отворачивается. И поэтому истории о ней множатся и метастазируют: когда кто-то бросает в нее кирпич через окно, ситуация поворачивается так, будто это она разбила окно. Поскольку именно ее возвращение всколыхнуло общество и проблемы, по-видимому, все обвиняют ее в жестоком обращении и нападениях… На нее же саму. Секреты обладают силой, потому что в отсутствие фактов они усиливают самые ленивые, жестокие и эгоистичные порывы людей.
Как это обычно бывает в этих идиллических приморских драмах, окажется, что преступление в центре событий — лишь один из многих секретов, которые город тщательно хранит. Есть скрытые любовные связи, скрытый стыд и глубокие колодцы старательно скрываемой печали. В то время как люди хранят секреты, чтобы защитить статус-кво и не дать своим мирам измениться, настоящая правда, которую они скрывают, заключается в том, что их реальность уже изменилась, что прошлое, за которое они цепляются, уже давно ушло.