В российских кинотеатрах расставили «Ловушку для кролика» — ориентированный на просмотр с (обязательно!) хорошей саунд-системой фолк-хоррор о том, как в уэльской тиши ищут себя, а находят кое-кого другого супруги-звукачи. Что таит за собой утробный рев леса, рассказывает кинокритик SRSLY Антон Фомочкин.
Чета Давенпортов осела в уэльской глуши, чтобы прочувствовать вибрации. Новое звучание за счет бессрочных каникул должна была обрести как рутина, так и музыка — недаром на дворе переходный для сцены 1976-й. Дафна (Рози Макьюэн, «Черное зеркало») искала обрамление новому альбому за ленью творческих будней, умалчивая, что стала слегка креативно глуховата. Дарси (Дев Патель, «Миллионер из трущоб») днями шатался по лесу. Он ресерчил странные и непонятные звуки, бережно таскаясь с коробочкой Nagra-D (катушечный магнитофон. — Прим. SRSLY), чтобы не упустить то, чего не различить человеческому уху за рассеянностью момента.
На деле же неумолимо мерещится, что Дарси проводил на природе столько времени лишь для того, чтобы дать благоверной пространство — насколько это вообще возможно в скромном домике на отшибе с допотопной студией звукозаписи в гостиной. Он застенчивый и робкий, потому желание тактично ретироваться из полуденного супружеского быта вполне объяснимо. Заплутав в одной из таких вылазок, мужчина слышит нечеловеческий гул, а затем переступает через невиданное грибное кольцо (буквально), напоминающее ритуальное капище, которое кто-то засеял мицелием (переплетающаяся нить из корней грибов. — Прим. SRSLY). Поутру у изгороди Дафна замечает ребенка (Джейд Крут, «Ведьмак»). Подросток заходит разок, другой, третий — и избавляться от него с каждым разом все тяжелее.
В поисках природного и первобытного — в звучании и чувствах — нетрудно упереться и во что-то первородное с фольклорной мистической вибрацией. В пресловутую ловушку, обещанную названием, невольно попадают как разморенные сельской жизнью герои, так и примерившиеся к хоррору зрители. «Если хочешь поймать кролика, нужно знать, чего он хочет», — поучительно бормочет дитя, напрягающий нездешней андрогинностью больше треска в полуночной чаще.
Охотничье правило, высказанное с апломбом отличника-бойскаута, окажется применимо и к дичи покрупнее. Дафна желает революционного звучания — ее предыдущий альбом называется Mono moon, и, учитывая удручающую стагнацию стиля, жанра и отношений, ей хотелось бы как минимум stereo. Дарси просто надеется выговориться и обозначить (хотя бы для возлюбленной) в сумрачном пространстве контуры тех фантомов, которые приходят к нему во время сонного паралича. Он мягок, как бум-микрофон, обернутый ворсистой насадкой. Со свойственным ему тактичным желанием самоустраниться нетрудно и вовсе слиться с корнями, поросшими изумрудным мхом.
И тем комичнее, что во всех разведывательных экспедициях Дарси шагает по лесу с микрофоном, выпячивая его словно рыцарский меч, то и дело обнаруживая себя грохнувшимся оземь. Попадется вместе с застигнутой кризисом парочкой аудиалов и зритель — желая расслышать в окружающей уэльской безмятежности вой собаки Баскервилей или стенания призраков. Режиссер Брин Чейни обманывает жанровые ожидания, но остается в границах фолк-хоррора. Есть здесь и потусторонне-мифологическое — не как в ярмарочной комнате страха, и иносказательное — в мягкой и примирительной форме, без нагромождения символического ради метафорического. Как у Алекса Гарланда в не менее темно-салатовой притче «Род мужской»: травматическое прошлое, нарушение уединения некой сущностью. Но, в отличие от нее, Чейни замыкается на самом себе — так же, как единообразны в этой истории мужчины и их дурные помыслы.
Если Гарланду при всей притчеобразной патетике свойственен и полукомический гиньоль Little Britain (британский прообраз шоу «Наша Russia», в котором высмеивают архетипических жителей Соединенного Королевства. — Прим. SRSLY), то Чейни, наоборот, обходится мягкой интонацией сказки, веками не покидавшей уэльских широт. Его базовый элемент устрашения — дезориентировать аудиторию безымянным ребенком неопределенных внешности и возраста. Что-то подобное проделывал 20 лет назад Джонатан Глейзер в «Рождении» — фильме о мальчишке, который представляется героине Николь Кидман умершим мужем. На вязкой дереализации сходство картин заканчивается, но, тем не менее, «Ловушка» лишний раз подтверждает, насколько дискомфортно наблюдать за подростком, который по образу мысли кажется старше. Особенно когда выпереть капризного гостя, бравирующего своей беспризорностью, почти невозможно.
В этом и кроется лукавство Чейни. Уже в экспозиции он заявляет трюизм — «пока наши глаза вторгаются в мир, тот проникает в нас через уши». Фокусируясь на широком диапазоне рыков, реков и стонов земли, нетрудно упустить момент, когда мальчишка начнет диктовать условия, назойливо пересказывать легенды о феях и повелевать Давенпортами. И все это при опасности его грубой фактуры (лет десять назад эту роль наверняка отдали бы Барри Кеогану), очевидной всем, кроме сонных героев. Хорошая аудиоаппаратура и правда обеспечивает убаюкивающий эффект от просмотра «Ловушки»: не только за счет широкого диапазона природных шумов, но и нескольких колыбельных сеансов.
Режиссер рассуждает и о праздной необходимости разбрасываться словами — ведь вежливое «всегда рады» может материализоваться в назойливую фигуру, спозаранку стучащую в дверь. Раз любое эхо — вырезанная в воздухе память, могут ли посредством звуковых триггеров материализовываться кошмарные воспоминания? Чейни нужно отдать должное, он намекает и упоминает вскользь, но не проговаривает и, тем более, не объясняет. Суля выход в подсознание паучком на кухонной шторке, замалчивая душевые боли Дарси и предлагая нам догадаться самим. Ведь, как известно, молчание — не только золото, но еще и тайна.